Золото Шиммельхорна - Реджинальд Бретнор

только лутше. Послюшай, Густав-Адольф, это феликое достишение — как фысадка этого… как там его… на Луну! Ты ишшо не фстречал малютку Клотильду из дер юфелирной лафки, маленькую Тильду Блатник... ах, такая хорошенькая кошечка, с такой фот милой кругленькой попкой — он сложил свои огромные ладони чашечкой — унд рышими фолосами... йа думаю, фезде рышими! — Он испустил тяжёлый, тоскливый вздох. — Это ошень плохо, что послезафтра Мама унд йа летим в Шфейцарию на эту сфадьбу. Но, мошет быть, фремя ишшо есть. Когда Тильда увидит эти часы с кукушкой — там даше нет категории Х! — йа тебе гофорю, она...

Он как раз собирался поведать Густаву-Адольфу, как после тщетных попыток применить все возможные любовные техники, магия часов с кукушкой наконец позволит ему сокрушить девичью скромность фройляйн Блатник, но в этот момент наверху раздался звонок в дверь.

Мама Шиммельхорн, как он знал, была на собрании женского благотворительного общества при церкви пастора Хундхаммера.

— Наферное, это просто муниты{1}, — проворчал он. — Но нам надо пойти унд посмотреть.

Он наклонился, чтобы Густав-Адольф запрыгнул ему на плечо, и они вместе направились к входной двери.

Это был почтальон — здоровенный, лохматый юнец с крошечными глазками, всем своим видом демонстрирующий абсолютное изнеможение.

— Вам письмо, папаша, — пробурчал он.

— А пошему бы не бросить его ф шшель? — спросил Папа Шиммельхорн. — Мошет, ты слишком устал, нихт вар? Йуноша, сколько раз йа долшен тебе пофторять? У тебя никогда не будет пороху, если ты не будешь бегать за хорошенькими кошечками! Хо-хо-хо!

Почтальон лишь печально посмотрел на него.

— Оно заказное. Нужно расписаться на бумажке.

Густав-Адольф свирепо посмотрел на него и зашипел, а Папа Шиммельхорн, нахмурившись, подписал квитанцию и взял конверт. Он взглянул на него и увидел, что письмо с его родины.

— Дер банк Румплера, — пробормотал он, глядя, как почтальон побрёл прочь по улице. — Это имя йа слышал. Но почему? Мошет быть, йа долшен денег кому-то ф Шфейцарии?

Затем ему пришла в голову более приятная мысль: возможно, какая-нибудь соотечественница, храня нежные воспоминания о прошлом, упомянула его в своём завещании.

Он вернулся в дом, сел в гостиной под двумя родовыми портретами (его самого и Мамы Шиммельхорн в парадных китайских одеждах, полученных во время его межпространственного путешествия для Пенг-Плантагенета и вскрыл письмо перочинным ножом.

Письмо было весьма почтительно и сердечно подписано доктором Готфридом Румплером, президентом «Г. Румплер и К°».

Дорогой герр Шиммельхорн (прочёл он). Некоторое время назад ваш необычайный научный гений и достижения, которыми, мой дорогой сэр, по праву гордится каждый истинный швейцарец, привлекли наше внимание.

Поскольку мы, сотрудники "Г. Румплер и К°", готовимся к осуществлению чрезвычайно смелого и инновационного исследовательского проекта, для которого ваши таланты казались почти чудесным образом подходящими, мы позволили себе уточнить полученные нами благоприятные отзывы. Излишне говорить, что наши ожидания оправдались с лихвой.

Как вы, несомненно, знаете, банк Румплера является самым солидным из всех частных банковских учреждений Швейцарии, и для нас было бы честью и удовольствием, если бы вы согласились присоединиться к нашей захватывающей и амбициозной программе. Вы получите должность главного исполнительного директора и администратора отдела исследований. Вам будет предоставлено всё необходимое: идиллическое место для работы, любые книги и инструменты, самые способные технические помощники, а также дружелюбный и во всех отношениях привлекательный персонал.

Поскольку проект носит чрезвычайно важный и секретный характер, а ресурсы, необходимые для его реализации, как правило, труднодоступны, вам необходимо будет работать за границей, хотя и не на европейском континенте, и я прошу вас никому об этом не сообщать (кроме, разумеется, вашей жены). Мы можем тактично договориться о вашем отпуске на фабрике часов с кукушкой Людезинга, где вы являетесь весьма ценным сотрудником.

Уверяю вас, мы будем щедры. После вашего согласия аванс в размере 75 000 швейцарских франков будет выплачен на ваш номерной счёт в нашем банке, и эта сумма останется вашей независимо от того, добьётесь ли вы успеха или потерпите неудачу. Затем, когда вы добьётесь успеха — в чём я лично уверен — сумма как минимум в один миллион швейцарских франков, а возможно, и гораздо больше, станет вашей.

Кроме того, вы получите удовлетворение от оказания выдающейся услуги стране вашего рождения и вашим соотечественникам.

Примите уверения, дорогой сэр, в нашем высочайшем личном и профессиональном уважении. Искренне надеемся на скорейшее начало нашего сотрудничества.

Папа Шиммельхорн, нахмурившись, прочитал его один раз, перечитал во второй, и наконец презрительно хлопнул по бумаге.

— Што за чушь! — воскликнул он. — Сумасшедшие банкиры, они фезде одинакофы, даше шфейцарские — бизнес, бизнес, бизнес, деньги, деньги, деньги унд глюпые титулы — глафный феликий исполнительный администратор! Ба! Гофорю тебе, Густав-Адольф, мне это не нушно. У меня есть хорошая работа у Хайнриха Людезинга. У меня есть мой милый «Стэнли Стимер» с антиграфитацией от китайцефф. Унд теперь у меня есть прелестные часы с кукушкой, унд даше с телефизором — унд скоро, о-хо-хо-хо! — чюдесная малютка Клотильда!

— Мррр-яу! — выразительно согласился Густав-Адольф, что на кошачьем означало: «Так их, приятель!».

Папа Шиммельхорн почесал ему за ушами. Он скомкал письмо герра доктора Румплера и бросил его вместе с конвертом в корзину для мусора под маленьким письменным столом Мамы Шиммельхорн.

— А теперь, — сказал он, — мы ишшо немного поработаем с часами, прешде чем назначим сфидание крошке Тильде.

Вернувшись в мастерскую, он, посмеиваясь, ещё несколько раз проверил часы с кукушкой, и каждый раз они казались ему ещё более совершенными, чем прежде. Затем звонок телефона снова вызвал его наверх.

— Йа? — ответил он.

— Ты чертовски прав, йо! — Это был его сосед с юга, отставной полицейский. — Шиммельхорн, какого дьявола ты мешаешь мне смотреть бейсбол своей проклятой кукушкой? Ты что, получил лицензию от общества Одюбона{2} или что-то в этом роде? Она на всех каналах — и не вздумай отрицать — я знаю, что это ты!

Искренне изумлённый, Папа Шиммельхорн пробормотал извинения: ему ошень шаль, он фнесёт настроечки...

Сосед повесил трубку, невнятно ворча, и тут же телефон зазвонил снова. На сей раз это была соседка с севера, толстая миссис Клаузевиц, которая недолюбливала Папу и была закадычной подругой его жены по чаепитиям. Она тоже была возмущена: никому не должно быть позволено прерывать её любимый сериал про врачей и