Золото Шиммельхорна - Реджинальд Бретнор

Папа Шиммельхорн слушал её, не перебивая, не желая усугублять ситуацию. Он даже не осознавал, что Мама Шиммельхорн вернулась домой, пока не услышал её властные шаги у входной двери.

Он быстро попрощался с миссис Клаузевиц и воскликнул: «Как мило! Мама, ты уше дома!» пытаясь изобразить радость, что у него не очень-то получалось.

Она зловеще промолчала. Папа поднял глаза. Высокая и суровая в своей чёрной шляпе и строгом чёрном платье, сжимая в руках жёсткий чёрный зонт, она смотрела на него, как Торквемада в юбке на особо сочного еретика. Он попытался снова, со слабой улыбкой:

— Ты... ты пришла рано, йа?

— Ф гостиную! — скомандовала она, взмахнув зонтиком. Он нехотя подчинился, Густав-Адольф последовал за ним. — Унд сядь!

Папа сел. Она тоже. Густав-Адольф тут же покинул его и, мурлыча, прыгнул к ней на колени,.

— Так! — прошипела она. — Теперь ты расскашешь мне фсё про эту мисс Клотильду!

Папа Шиммельхорн заёрзал, ухмыльнулся и попытался притвориться, что не понимает.

— Не фри! Грязный старик! Её папа, герр Блатник, рассказал католическому сфященнику, тот рассказал дер раффину, тот своей шене, а та — миссис Хундхаммер ф дер магазине. Ах, тебе долшно быть стыдно! Ф фосемьдесят с лишним лет...

Мама принялась вспоминать длинную историю его измен, упоминая лишь самые яркие моменты, вроде голых танцовщиц на выставке в Сан-Франциско в 1915 году, венского женского струнного квартета и дюжины других случаев. Она фыркнула.

— Мошет быть, на Бетельгусе йа софершила большую ошибку — надо было отдать тебя дер фетеринару! Шшёлк! — Она сделала соответствующий жест. — Как мы мошем ехать ф Шфейцарию на дер сфадьбу моей собстфенной фнучатой племянницы, Минны Швегельхаймер с таким хорошим молодым челофеком, у которого фся дер семья сфязана с церкофью? С таким старым козлом мне будет стыдно!

Папа Шиммельхорн понуро опустил голову.

— Мошет... мошет, мне лучше остаться здесь, в Нью-Хафене, унд присматрифать за Густавом-Адольфом? — нерешительно предложил он.

— Ха! — воскликнула она. — Штоб не спать по ночам, бегать за хорошенькими кошечками и пристафать к бедной фройляйн Блатник? Никогда! — Её глаза сузились. — Не беспокойся, на сей раз йа придумаю, как это испрафить.

И тут её взгляд упал на корзину для мусора.

— Что это? Письмо с шфейцарскими марками? Одна из твоих голых женшшин пишет тебе?

Он вяло пробормотал, что это просто реклама.

Мама посмотрела на него с презрением. Ручкой зонта она подтянула корзину к себе, достала конверт и уставилась на него.

— Дер банк Румплера! — воскликнула она с благоговением. Затем извлекла письмо, разгладила его и прочитала — сначала про себя, а потом вслух.

Жестоко улыбаясь, она посмотрела на него.

— Так значит, это просто реклама? Штош, на этот раз, гений, ты сам себя перехитрил. Это объяфление о найме, унд теперь у тебя есть дер работа! К телефону, думкопф. Мы зфоним герру доктору Румплеру прямо сейчас.

— Но Мама! — жалобно запротестовал Папа Шиммельхорн. — У меня уше есть хорошая работа у Хайнриха, унд у нас достаточно денег, унд у меня есть изобретения, над которыми йа работаю, унд...

— Заткнись! — приказала она с огнём в глазах. — Мошет быть, у тебя унд достаточно денег, но у нас — нет. Фесь день дамский софет гофорил о том, как нам собрать средстфа на нофый дер шпиль для дер церкфи. Сначала пастор Хундхаммер произнёс речь унд рассказал, что на фсех других церкфях, кроме мошет быть синагоги, есть прекрасные шпили, унд застафил нас фсех устыдиться. Так что ты будешь работать на знаменитый дер банк Румплера унд делать что-то полезное фместо машин фремени, унд мы смошем построить шпиль фыше чем у пресфитерианцев или методистов. Фсё решено. — Она угрожающе наставила на него острый конец зонта. — К дер телефону, иначе я фоткну эту дер парасолю тебе ф дер рёбра! Мы позфоним за их счёт. Йа буду слюшать по другой дер линии, так што никаких фокусофф.

Папа Шиммельхорн, зажатый в тиски с одной стороны скандалом с крошкой Клотильдой, а с другой — вполне реальной угрозой зонтика, заёрзал, испустил глубокий вздох и направился к телефону в прихожей. Его супруга, свирепо глядя на него и сопровождаемая преданным Густавом-Адольфом, отправилась снимать трубку в своей швейной комнате. Минутный порыв обмануть её, притворившись, что в Цюрихе уже слишком поздно, был мгновенно пресечён предупреждением Мамы о том, что в письме доктора Румплера был указан и его домашний телефон, а не только рабочий.

Папа Шиммельхорн вызвал международного оператора. Он сделал звонок за счёт абонента, слушая одобряющее бормотание жены. Телефон в Цюрихе звонил и звонил, наконец разбудив доктора Румплера от крепкого сна рядом с его petite amie. Когда оператор упомянул Папу Шиммельхорна, тот мгновенно проснулся, шикнул на свою подружку и принял звонок так сердечно, как принял бы его от любого процветающего нефтяного шейха из бывшего Договорного Омана{3}. Он был в восторге от звонка герра Шиммельхорна. Нет, конечно же, никогда не бывает поздно; он просто обсуждал с другом высокие финансовые дела.

Папа Шиммельхорн покорно сообщил ему, что принимает его щедрое предложение и приложит все усилия, чтобы угодить новому работодателю. И каков же, спросил он, будет характер его задания?

Доктор Румплер сообщил ему, что острая необходимость соблюдения секретности исключает любое обсуждение до того как Папа приступит к исполнению своих обязанностей, но может вновь твёрдо пообещать, что в отношении условий работы и помощников у него будет всё, что только может потребоваться.

— Абсолютно всё! — хихикнул он.

В этот момент Мама Шиммельхорн кашлянула. Это был довольно резкий, скрежещущий кашель, исполненный угрозы, и её муж поспешил объясниться. Это просто Мама, которая так много слышала о знаменитом банке Румплера и герре докторе и хотела бы познакомиться с ним хотя бы по телефону.

Доктору Румплеру, конечно, докладывали о Маме Шиммельхорн, и он растерялся лишь на мгновение. Он поздравил её с тем, что у неё такой выдающийся муж-гений, проигнорировал её приглушённое «Ах, этот старый козёл!» и принялся разливаться соловьём насчёт высокого качества технической помощи и исследовательского оборудования, предоставляемых за такие огромные деньги. Доктор вздохнул. Как жаль, сказал он, что из-за нагрузки на