Земля, что ты не покинешь - Энгус Уотсон

они обитают в нескольких сотнях миль на запад отсюда. Ее слух заметно испортился. Если учесть, с какой скоростью они идут, до ее животного силы ей еще как до луны. А без кроличьего сыча она ощущала себя безоружной и испытывала тревогу. Это были два совершенно новых для нее переживания, которые вовсе ей не нравились.

Было и хорошее: они уже нашли навозного жука, дававшего особую мощь Чоголизе Землетрясение, того океанского рака, который усиливал удар Утренней Звезды, и вилорогую антилопу, ускорявшую бег Паломы Антилопы, поэтому особые способности этих трех воительниц почти вернулись к норме.

Впрочем, без ромбической гремучей змеи и дорожной осы-убийцы все они были слабее и медлительнее, чем прежде. Хуже того: как Софи Торнадо лишилась личного животного силы, так и Ситси Пустельга осталась без своей ящерицы-чаквеллы, дававшей ей невероятное зрение и способность стрелять из лука. Чаквелла водилась в Пустыне, Откуда Не Выходят, на дальней стороне Сияющих гор. Они туда и направлялись, только, учитывая улиточью скорость грибоедов, доберутся, в лучшем случае, через несколько недель, а то и месяцев.

Если доберутся.

Оусла по-прежнему оставалась неправдоподобно мощной боевой единицей, однако воительницы не только были ослаблены, но и численность их сократилась с десяти до пяти. И если обитатели Гибельных Земель их обнаружат…

Кто-то бежал впереди. Непрерывная болтовня Бодил – похоже, эта женщина использовала певческий способ брать дыхание, чтобы говорить непрерывно и не задыхаться при этом, – почти заглушила звук.

Рука Софи потянулась к оружию, но это оказалась всего лишь Гуннхильд Кристолюбка, самая старая и, вероятно, самая бесполезная из бесполезных грибоедов.

– Бодил, помолчи минутку, – сказала Гуннхильд, – я хочу переговорить с Софи.

Бодил умолкла на полуслове, нисколько не обидевшись.

– И попробуй запомнить, Бодил: «Слушающий учится, говорящий остается глупцом».

Бодил кивнула и приотстала, без сомнения, собираясь найти кого-то еще, с кем можно поболтать.

Гуннхильд пошла рядом, не отставая, хотя Софи прибавила шаг.

– Я видела, ты вчера вечером шила, – начала Гуннхильд.

Софи не ответила. Она действительно шила, отвратительное занятие. Шила она плохо, но ей плевать на шитье, и выслушивать лекцию, как можно улучшить свои навыки, она не собиралась.

– Ты шила маленькие мешочки. Подозреваю, они для твоих женщин, чтобы хранить запас животных силы, если вдруг Йоки Чоппа снова все потеряет.

Софи покачала головой. Как это Гуннхильд узнала об их животных силы? Надо было запретить воительницам разговаривать с племенем вута. Палома, Чоголиза и Ситси были слишком уж дружелюбны. Вот Утренняя Звезда делала все правильно. Не разговаривала с ними и не отвечала, если к ней обращались.

Гуннхильд, между тем, не собиралась отставать, поэтому Софи в итоге призналась:

– Я сшила два мешочка.

– И утром ты выбросила их в костер, потому что они получились недостаточно хорошими?

Софи кивнула.

– Сколько тебе нужно? Пять? По одному для каждой из оуслы?

– Да.

– Я сошью их тебе. Кроличья кожа подойдет здесь лучше оленьей, которую ты взяла. Хочешь, чтобы они получились легкими и непромокаемыми?

– Это было бы… кстати.

– Что ж, оставлю тебя в покое, Софи, – сказала Гуннхильд, – только, пожалуйста, помни: «Враги – это люди, чьих легенд ты не знаешь».

– Нет, Гуннхильд. Враги – это люди, которых моя императрица приказала мне убить.

– «Правители приказывают. Овцы следуют за вожаком. Львы задают вопросы».

Софи хранила молчание. Ей не хотелось поощрять эту женщину.

– Если увижу, что Бодил снова тебя донимает, я возьму ее на себя. – Гуннхильд отстала.

Командирша оуслы, хмурясь, шагала вперед.

Трава, трава, одна только скучная трава кругом.

Финнбоги Хлюпик устало тащился по дороге, бросая сердитые взгляды на Членитель Врагов, свой меч, висевший на ошеломительном бедре Софи Торнадо. Сильные женщины привлекали Финнбоги все годы, которые он помнил из своих девятнадцати. Когда он был совсем маленьким, ему хотелось угодить им и произвести на них впечатление. А последние года два женщины племени вута, такие, как Тайри Древоног и Сасса Губожуйка, приводили его в смятение, превращая в похотливого козла и обрекая, как казалось, до конца его дней только пялиться на них и мечтать.

В общем, оказаться рядом с пятью непревзойденными воительницами, взращенными на магии и выбранными из жительниц целой империи за красоту, было пределом мечтаний Финнбоги. Но что толку? Шесть дней рядом с ними, и ни одна из оуслы даже не замечала его существования, не то что заговорить, а сам он был настолько переполнен благоговением и похотью, что не отваживался подойти поближе.

Капитан оуслы забрала Членитель Врагов в первый же вечер, даже не поглядев на Финнбоги, не говоря уже о том, чтобы попросить. Меч, на самом деле, ему не принадлежал, он был украден из могилы Открывателя Миров Олафа, и Финнбоги не умел толком с ним обращаться; понятно, что магической воительнице от него будет больше пользы. Но тем не менее она могла бы спросить… А она просто забрала меч и швырнула к ногам Финнбоги паршивый маленький топор из камня, выставив его полным идиотом перед Тайри Древоног и остальными.

Финнбоги был готов согласиться с этим молча, потому что он трус, но вот Толстый Волк вмешался, потому что он герой, и потребовал вернуть оружие. На мгновение показалось, дело плохо, но тут чародей Йоки Чоппа попросил Волка прогуляться с ним немного.

Вождь вута вернулся через минуту, хмурый.

– Оставь меч у себя, Софи Торнадо. Извини, Финн.

Софи Торнадо бросила на Волка взгляд, в котором читалось: «Можно подумать, мне требовалось твое разрешение», – на том все и закончилось.

И вот теперь Финнбоги никак не мог отвести взгляда от Софи. Как и все воительницы оуслы, она носила что-то вроде кожаных носков до колена, короткую набедренную повязку и куртку без рукавов, оставлявшую руки и живот голыми. Он пялится вовсе не из похоти, убеждал себя Финнбоги, в очередной раз оглядывая ее с головы до пят. Единственная женщина, которая ему нужна – Тайри Древоног. Он просто любуется фигурами женщин оуслы в той же отстраненной, но оценивающей манере, в какой мог бы рассматривать пышущего здоровьем льва, или созерцать закат, отражающийся в озере, ничего более. Он любит Тайри. А оуслой он восхищается просто как образчиками физического совершенства, и нет тут ничего дурного, талдычил он себе снова и снова.

За спиной Финнбоги Сасса Губожуйка и Палома Антилопа болтали, словно сестрички-сплетницы, не видевшиеся целый год. Он был рад, конечно, что Сасса поладила с оуслой, но она могла бы включить в разговор и его, кажется? Ему хотелось переброситься парой слов с Паломой Антилопой даже сильнее, чем с любой другой из этих воинственных богинь.