Земля, что ты не покинешь - Энгус Уотсон

В дюжине ярдов позади Сассы и Паломы Антилопы, рядом с великаншей Чоголизой Землетрясение, шел его новообретенный папаша Эрик Сердитый. На плечах Эрик нес Оттара Нытика, а Чоголиза несла Фрейдис Докучливую. Эрик был самым рослым и широкоплечим среди рослых и широкоплечих мужчин племени вута, однако выглядел крошечным рядом с этой колоссальной женщиной. Несмотря на такие размеры, на ее неуместно красивом, девичьем лице играла обворожительная улыбка, и она легонько пританцовывала в ритме песенки, которую на ходу сочиняла Фрейдис. Финнбоги никак не мог разглядеть юных енотов Оттара, Хугина и Мунина, скрытых высокой травой, правда, он слышал, как они перекликаются, и замечал время от времени мелькающие хвосты.

Четыре человека и два енота казались вполне счастливыми и как будто связанными семейными узами, которые не распространялись на Финнбоги.

Он обернулся, стараясь перехватить взгляд Тайри Древоног. Она тоже шагала сама по себе. Тайри кивнула ему, не то чтобы недружелюбно, но как будто говоря: «Топай дальше, Хлюпик, я не хочу с тобой болтать».

Они возобновили свои вечерние упражнения, однако Тайри держалась с ним холодно. Она по-прежнему считала, что он виноват в гибели Гарта Наковальни. Финнбоги так и подмывало рассказать ей, как Сасса застрелила Гарта, когда злобный придурок пытался его убить, чтобы она поняла уже, какой идиот ее бывший любовник, а потом упала бы Финнбоги в объятия. Но он не мог. Выдавать тайны считалось у трудяг, или племени вута, как они теперь назывались, серьезным табу, наверное, еще более серьезным, чем само убийство. Как же несправедливо!

Тайри тоже не разговаривала ни с кем из оуслы, насколько он знал. Но если он сгорал от желания заговорить с ними и не делал этого по причине бесхарактерности, то она, знал он, не разговаривает с ними, потому что не хочет. Тайри была на два года младше него, зато раз в пятьдесят хладнокровнее.

Финнбоги шел дальше по дороге, протоптанной через равнину за столетия людьми, ходившими этим же путем. Или, может, животными. Он не знал, кто проложил эту тропу, и ему было плевать. Все остальные, будь то животные или люди, держались вместе, объединенные в какой-то громадный узор, частью которого он не был.

Этим вечером на часах стояли Ситси Пустельга и Утренняя Звезда, стояли спиной к спине на небольшом возвышении в сотне шагов от лагеря вута и кальнианцев, и всматривались в бескрайнюю прерию. Обрамленный золотой бахромой садящегося солнца, Океан Травы колыхался под ветром, становясь все более размытым, пока не слился с побледневшим горизонтом.

Прошло девять дней с тех пор, когда Ситси в последний раз съела кусочек своего животного силы, ящерицы-чаквеллы, но она все равно видела гораздо дальше, чем любой другой человек. На равнине не было ничего угрожающего, только необъятные бизоны, орлы, журавли, волки, койоты, несколько медведей и пара львов, самые разные олени и прочие обитающие в прерии животные и птицы. Были еще дюжины видов зверушек поменьше, занимающихся своими делами под прикрытием длинной травы, и нашлось бы бесчисленное множество других, если вас интересуют совсем уж мелкие суетливые и жужжащие твари.

Вдалеке висело облако, которое, как подозревала Ситси, представляет собой стаю кучных голубей из доброго миллиона особей, паривших рядом с необычным, как она решила, выступом скальной породы с удивительно ровными сторонами. Вот если бы она утром съела кусочек своей чаквеллы, она сумела бы разглядеть отдельных птиц в стае и трещины в этой скале. Утрата способностей нагоняла на нее страх. Она всегда знала, что наименее храбрая из всей оуслы, за исключением, разве, Люби Зефир, однако этот страх, от которого подгибались коленки, вызванный упадком магической силы, был чем-то новым и для нее. Неужели именно так чувствуют себя старики, когда их силы угасают, размышляла она. Тогда понятно, почему многие из них выглядят такими несчастными.

Йоки Чоппа, из-за которого она теперь терзалась, бродил неподалеку, выискивал кроличьих сычей или ос-убийц, которые нечаянно забрались на восток, сбившись со своих обычных путей. Но шанса, что чаквелла окажется настолько далеко от своей Пустыни, Откуда Не Выходят, не было.

– Что думаешь о наших новых друзьях? – спросила Ситси у Утренней Звезды, не оборачиваясь. Она очень серьезно относилась к своим сторожевым обязанностям.

– О грибоедах?

– О ком же еще?

– Жду не дождусь, чтобы прибить их. Не могу поверить, что Софи Торнадо согласилась с ними нянчиться. Они выглядят отвратительно, а пахнут еще хуже. Надо нам было их прикончить при первой же встрече.

– Они же не пахнут ничем скверным.

– Они выглядят так, как будто плохо пахнут. Они не принадлежат этой земле. Их не должно здесь быть. Они омерзительные. Тебе так не кажется?

Ситси призадумалась.

– На самом деле, нет. Я от них, понятное дело, не в восторге… однако, мне нравятся их дети, в особенности мальчик.

– Только потому, что он больной на голову и напоминает тебе о твоих братьях.

– Может быть, ты права, хотя я бы выразилась несколько иначе, но, кажется, он нравится мне просто так. И его сестра. Они такие невинные, их трудно не полюбить.

– Очень даже легко, – возразила Утренняя Звезда.

– Правда? Таких маленьких детей?

– Может быть, дети не так уж ужасны. Но вот взрослые никуда не годятся.

– Киф Берсеркер держался очень храбро, когда Талиса отрезала ему ухо и вырвала глаз, – не согласилась Ситси, – а Толстый Волк хотел помешать Софи, когда она забрала меч у того мрачного. Как его там зовут? Хмурик?

– Не знаю и знать не хочу. Он недостоин слизывать козье дерьмо с башмаков того, кто слизывает козье дерьмо с моих башмаков, чтобы я еще запоминала его имя. Они не отсюда. Чем скорее мы их перебьем, тем лучше.

Утренняя Звезда была дочерью Залтана, который не только правил Кальнианской империей до Айянны, но еще и был любителем пыток, массовых убийств и извращений. С такой наследственностью, думала Ситси Пустельга, Утренняя Звезда выросла еще ничего. Ее высокомерные манеры скрывают хорошую, добрую душу, Ситси была в этом почти уверена. Просто эта добрая душа запрятана очень уж глубоко.

Мимо них пробежал Киф Берсеркер, тот самый, которого они лишили уха и глаза, он размахивал топором на длинной рукояти, отражая нападение воображаемых врагов. Он вообще большую часть дня посвящал битвам с невидимыми противниками.

– Думаешь, мы действительно убьем их, когда сделаем в Лугах то, что нужно сделать? – спросила Ситси.