Шеф с системой. Великий турнир - Тимофей Афаэль

— Ох, — сказал Патриарх.

Демидов хлопнул себя по лбу.

— Жребий! Тему третьего этапа не вытянули!

Наташа среагировала мгновенно. Рупор взлетел.

— Гости! Стоять! Не расходимся! Мы тут в пылу страстей забыли самое главное!

Люди, которые уже поднялись и двинулись к проходам, остановились. Зашумели, заоглядывались. Те, кто успел дойти до выхода, развернулись и полезли обратно.

— Патриарх тянет жребий третьего этапа! — Наташа крутанулась к судейскому столу. — Прямо сейчас! Какой раунд следующий — решает Божья воля!

Арена затихла. Не так быстро, как утром, но когда Феофан взял мешочек и запустил в него руку, замолчали все.

Осталось три таблички. Дары Леса, Дары Воды, Дары Земли. Два этапа сыграны — Начало Жизни и Дары Поля. Счёт один-один. Следующий раунд — переломный.

Я стоял у края помоста и прикидывал. Дары Леса — мясо, Матвей против Захара Морозова. Тяжёлый будет бой, но у Матвея база, которую я вбивал в него всё это время. Дары Воды — рыба, Макар против Волконского. Макар — зверь, портовый волчонок, рыбу чувствует кончиками пальцев. Дары Земли — овощи, я против Анны. Но до финала ещё может и не дойти, если победитель выявится в двух ближайших раундах. Что ж посмотрим.

Феофан пошарил в мешочке и вытащил табличку. Поднёс к глазам, прищурился.

— Дары Воды, — объявил он и продемонстрировал табличку зрителям.

Значит драться будет Макар.

Я повернул голову и нашёл своего портового волчонка в толпе у подтрибунного входа. Макар стоял, скрестив руки, с чёрной повязкой на лбу. Он всё услышал и кивнул мне.

Наташа подхватила:

— Дары Воды, гости! Послезавтра — рыба! Макар из Слободки против Демьяна Волконского! Готовьтесь!

Трибуны зашумели. Кто-то крикнул «Макар!» с верхнего яруса, и крик прокатился по рядам, но не разросся — Макара не знали так, как Тимку или Гришку. Мой тихий волчонок не шутил с трибунами и не подмигивал девчонкам. Он просто работал.

На другом конце помоста Волконский лениво потянулся и сказал что-то Анне. Та кивнула. Значит, мастер тонкого ножа, который крутит филейник между пальцами, как фокусник крутит монету.

Против моего Макара, который разделывает щуку в полной темноте на ощупь.

Послезавтра будет интересно.

* * *

Мы выходили с арены через подтрибунный коридор, и толпа обступила нас ещё на пандусе.

После двух дней турнира команду Слободки узнавали в лицо. Мужики хлопали по плечам, женщины совали гостинцы, мальчишки и девчонки бежали рядом и орали наши имена. Тимка шёл впереди, прижимая к груди горшок с закваской обеими руками, и лицо у него было такое сосредоточенное, будто он нёс не тесто, а новорождённого.

Наташа догнала нас у выхода на ярмарочное поле.

Она уже была без рупора и без своей аренной бойкости — просто девчонка в зелёном платье и покрасневшими от слёз глазами. Она обошла Матвея, обошла Макара, протиснулась мимо Гришки и остановилась рядом с Тимкой.

— Тимофей, — сказала она, и голос у неё звучал совсем по-другому. Он был тихий, без искры и привычного звона. Просто голос девушки, которой нужно сказать что-то важное.

Тимка покосился на неё, не останавливаясь.

— Чего?

— Ты был невероятен, — Наташа шла рядом с ним, подстраиваясь под его быстрый рваный шаг. — Твой пирог — лучшее, что я ела в жизни, а я много чего ела, Тимофей, поверь.

— Я проиграл, Наташ.

— Ты проиграл столетней закваске, а не повару. Не надо себя корить.

Тимка промолчал. Он шёл, глядя под ноги и прижимая горшок.

Наташа протянула руку и коснулась его запястья. Сжала на секунду его руку и убрала, задержала, а потом убрала.

Тимка споткнулся об это прикосновение. Его уши вспыхнули так, что стали алые как помидоры.

— Спасибо, — буркнул он, не поворачивая головы. — За… ну… за слова.

— Тимофей.

— Что?

— Ты большой молодец. Помни это.

Тимка покраснел ещё сильнее, хотя, казалось, дальше некуда. Наташа улыбнулась и отстала, вернувшись к Марфе и Ольге, которые шли позади.

Я наблюдал за этим краем глаза и думал — вот тебе и дерзкий уличный кот. Одно девчоночье прикосновение к запястью, и мой боец, который не боится ни ножей, ни огня, ни Лоренцо со столетней закваской, превращается в варёного рака.

Додумать мысль я не успел.

— Господин Веверин! Господин Веверин, можно вас на минуточку?

Две девицы выросли передо мной, как из-под земли. Нарядные и с такими улыбками, от которых у нормального мужика должно было сбоить сердце. Одна — в платье глубокого синего цвета, с жемчужными серёжками. Вторая — в розовом, с лентой в тёмных волосах. Купеческие дочки, судя по дороговизне ткани платьев и повадкам.

— Мы так восхищены вашим искусством, — защебетала голубая, прижимая ладони к груди. — Просто потрясены! Мой батюшка говорит, вы — гений!

— А мой говорит — вы самый интересный человек на Севере! — подхватила розовая. — Мы так мечтали познакомиться! Может быть, вы согласитесь на приватный ужин? У нас чудесный повар, но рядом с вами он, конечно…

— Господин шеф-повар не принимает заказы на приватные ужины, — раздался голос за моей спиной.

Варя вышла откуда-то сбоку и встала рядом со мной, подхватив под руку. Голос у неё был вежливый, как скатерть на парадном столе, и такой же холодный.

— Он занят подготовкой к турниру и не располагает свободным временем, — продолжила Варя, глядя на девиц с выражением, от которого те слегка попятились. — Если желаете отведать его кухню — приходите в трактир «Веверин», если вам когда-нибудь пришлют приглашение. И поберегите подолы, барышни, тут мука летит.

Муки в радиусе десяти шагов не было, но девицы посмотрели на Варю, потом на свои подолы — фыркнули и ушли, покачивая головами.

Я посмотрел на Варю. Она стояла рядом и провожала девиц взглядом, от которого, наверное, могло скиснуть молоко. Потом повернулась ко мне и лицо её мгновенно стало обычным, а потом она улыбнулась, как бы говоря: «Ну и чего удивительного увидел?».

— Пойдём, Саш. Надо собирать инструменты. Тимкину печь оставляем на арене или катим обратно?

— Оставляем, — сказал я. — Макару послезавтра печь может быть нужна.

— Хорошо. И Гришку надо покормить, он с утра ничего не ел.

Она деловито и быстро пошла вперёд, тёмное платье мелькнуло в толпе. Я смотрел ей вслед и думал — что это было?

Потом перестал думать, потому что Гришка дёрнул меня за рукав и сообщил, что он действительно голоден и что если его не покормят в ближайшие пять минут, он умрёт.

Мы пошли домой.

*