Шеф с системой. Пятый вкус - Тимофей Афаэль

Тимофей Афаэль

Шеф с системой. Пятый вкус

Глава 1

Еремей Захарович Белозёров, посадник Вольного города, глава Торговой гильдии и хозяин половины городских доходов, сидел в своём кабинете и смотрел на догорающую свечу.

Было поздно. За окнами особняка стояла весенняя ночь. Прислуга давно разошлась, охрана дремала у ворот, и в огромном доме, набитом дорогой мебелью и заморскими безделушками, не было ни звука, кроме потрескивания фитиля.

Свеча оплывала. Воск тёк по серебряному подсвечнику жёлтыми ручейками, застывая на полпути. Белозёров смотрел на это и думал, что его жизнь сейчас выглядит точно так же — оплывает, теряет форму и стекает вниз.

На столе перед ним лежали два листа. Слева — список требований Веверина, записанный по памяти после той встречи в кабинете Михаила Игнатьевича. Лечебница. Приют. Поклон слободской черни. Справа — черновик письма Великому Князю, которое он начал и бросил, потому что писать было нечего. «Государь, прошу Вашей защиты» — а от чего? От мальчишки-повара, который переиграл тебя по всем статьям?

Белозёров встал и прошёлся по кабинету. Двенадцать шагов от стены до стены — он мерил этот кабинет шагами уже третий вечер подряд.

Веверин дал ему три дня на размышление, а потом добавил «да хоть десять» с такой небрежностью, от которой у Белозёрова до сих пор горели уши. Мальчишка даже не считал его достойным противником. Словно он не враг, а досадная помеха, которую можно смахнуть со стола, как хлебную крошку.

А ведь ещё полгода назад Белозёров был хозяином этого города. Каждый купец платил ему дань, а чиновники ходил по его струнке. Каждый ремесленник знал — Гильдия решает, кто торгует, а кто голодает. Много лет он строил эту систему, затягивал узлы, расставлял своих людей, скупал долги и давил конкурентов. И всё рухнуло за несколько месяцев из-за одного рыжего щенка с котлом и наглостью.

Белозёров остановился у окна. Прижал лоб к холодному стеклу и закрыл глаза.

Что у него осталось?

Кресло посадника? Пустая должность. Совет Господ теперь с Вевериным.

Гильдия? Купцы разбежались, как крысы. Те, кто помельче, уже мечтают торговать на ярмарке Веверина. Те, кто покрупнее, выжидают, нюхают ветер. А ветер дует в одну сторону — от Слободки.

Князь? Белозёров открыл глаза и посмотрел в темноту за окном. Вот это пугало сильнее всего.

Он вспомнил глаза Всеволода и взгляд когда Всеволод разговаривал с людьми, которые его подвели. Мёртвые, пустые глаза, в которых не было ни злости, ни презрения: полезен — живёшь, бесполезен — нет.

Белозёров был полезен, пока держал Вольный город в кулаке и деньги текли в нужном направлении. А теперь?

Теперь он — человек, который проиграл повару. При котором город вышел из-под контроля. Чьё кресло посадника превратилось в табуретку без ножек.

Если Веверин выиграет турнир — а после дегустации его хамона и сыра Белозёров впервые допустил мысль, что рыжий дьявол действительно может выиграть — Всеволод озвереет. Князь не умеет проигрывать. Он будет искать виноватых и первым виноватым окажется человек, который обещал ему задушить Слободку и не задушил.

Белозёров провёл пальцем по холодному стеклу, оставляя мутный след.

Виселица или подвал. Или тихий нож в спину от кого-нибудь из княжеских людей, а потом — «посадник скончался от удара, Царствие Небесное, кто следующий?». Всеволод не пачкает руки, у него для этого есть другие люди. Тот же Оболенский.

Белозёров отошёл от окна и сел обратно за стол.

Два пути и оба ведут в могилу.

Принять условия Веверина — поклониться черни, построить богадельни, означало стать ручной собачкой рыжего мальчишки. Через месяц его перестанут бояться, через два — перестанут замечать, через три — какой-нибудь молодой волчонок из Гильдии сожрёт его вместе с креслом.

Остаться с Князем и ждать, пока Всеволод решит, что бывший посадник больше не нужен? Это уже не политическая смерть, а просто смерть.

Белозёров скомкал оба листа и бросил в угасающий камин. Бумага вспыхнула, на секунду осветив кабинет жёлтым светом, и рассыпалась пеплом.

Оставался третий путь, о котором он думал уже три дня, но боялся произнести вслух даже в пустой комнате.

Бежать.

Забрать золото — а золота у него было очень много — и исчезнуть. Уехать за южные границы, где его никто не знает и не ищет. Купить новое имя, дом и новую жизнь. Начать сначала.

Трусливо? Да. Позорно? Без сомнений. Но живой трус лучше мёртвого героя, а Белозёров никогда не был героем. Он был торговцем. Хороший торговец знает, когда товар обесценился и пора закрывать лавку.

Белозёров подошёл к камину и подобрал кочергу. Поворошил угли, глядя, как взлетают искры.

Решено.

Завтра ночью он уедет. Возьмёт только золото и одного человека — Демьяна, начальника личной охраны. Тупого, как пробка, но верного, как цепной пёс. Демьян не предаст и не проболтается, потому что не умеет думать дальше, чем на шаг вперёд. Идеальный попутчик для трусливого побега.

Белозёров поставил кочергу на место и взгляд его зацепился за портрет над камином. Маленькая картина в дорогой раме где изображены он сам, Елена и трое мальчишек в нарядных кафтанах. Столичный художник писал три года назад, содрал кучу денег и приукрасил всех так, что Белозёров себя еле узнал, но жене понравилось, и он повесил.

Кирилл, старший, двадцать два года — уже торгует самостоятельно, знает дело, голова на плечах крепкая. Фёдор, средний, девятнадцать — гоняет караваны по южному тракту, жёсткий, весь в отца. Митька, младший, шестнадцать — готовится к посвящению в Гильдию, зелёный ещё, но хватка уже проклёвывается. Белозёров вырастил их как свое вложение — лучшие учителя, одежда, нужные знакомства. Потому что династия должна стоять крепко.

Должна была.

Он задержался на портрете ещё секунду и отвернулся. Забирать их с собой нельзя. Жена, трое мальчишек, слуги, скарб — это уже не побег, а целый обоз, который опознают на первой же заставе. Тащить семью означало погубить и их, и себя.

Да и незачем. Дом записан на Елену, это её приданое по брачному договору, его никто не отберёт. В городской казне на имя сыновей лежит достаточно серебра, чтобы жить без нужды. Кирилл уже взрослый мужик, он разберётся, объяснит младшим. А Елена переживёт. Она третья жена — третьи жёны всегда крепче первых, потому что идут замуж не по любви, а с открытыми глазами.

Белозёров не почувствовал ни