Шеф с системой. Пятый вкус - Тимофей Афаэль

Он одёрнул кафтан и подошёл к двери. Выглянул в коридор — пусто, тихо, только храп сторожа доносился откуда-то снизу.

— Демьян, — позвал он негромко.

Из темноты у лестницы отделилась фигура. Начальник охраны не спал — он никогда не спал, когда хозяин бодрствовал.

— Здесь, Еремей Захарович.

— Зайди. И дверь закрой.

Демьян вошёл, закрыл дверь и встал, ожидая приказа. Белозёров посмотрел на него и впервые за три дня почувствовал что-то похожее на облегчение. Этот человек не задаст лишних вопросов и не станет рассуждать. Скажешь «едем» — поедет.

— Завтра ночью мы уезжаем, — сказал Белозёров тихо. — Ты и я. Больше никто не должен знать.

Демьян кивнул.

— Лошадей подготовь днём, но тихо. Старую крытую телегу, ту, что в каретном сарае стоит, — неприметную. Пару крепких лошадей купи на базаре, чтобы никто не опознал.

— Сделаю.

— И ещё. Мне нужно будет спуститься в подвал. В тот подвал, Демьян. Понимаешь, о каком я говорю?

Демьян кивнул. Он единственный, кроме Белозёрова, знал о тайной комнате под домом, где стояли сундуки.

— Завтра днём стражу со двора отпустишь. Скажешь — выходной, праздник, что хочешь. Чтоб к вечеру во дворе не было ни одной живой души. Понял?

— Понял, Еремей Захарович.

— Иди. И Демьян — если хоть слово кому-нибудь…

— Могила, — сказал Демьян, и Белозёров ему поверил, потому что этот человек за двадцать лет службы ни разу не сказал лишнего.

Демьян вышел. Белозёров остался один.

Он подошёл к столу, задул свечу и сел в темноте. Снаружи моросил дождь, постукивая по оконному стеклу.

Завтра ночью он уедет из этого проклятого города. Оставит его Веверину, Совету, Князю — пусть грызутся между собой. Пусть рыжий мальчишка строит свои лечебницы и кормит своих сирот, Всеволод беснуется, а Вершинин интригует.

А Еремей Захарович Белозёров будет далеко. С золотом, с новым именем, в тёплом доме, где никто не знает, кем он был.

Он закрыл глаза и попытался представить это — тёплый дом, тишину, покой. Получалось плохо. Вместо покоя в голове стоял голос Веверина: «Мне ты не нужен, Еремей».

Белозёров стиснул зубы.

— Взаимно, щенок, — прошептал он в темноту. — Взаимно.

* * *

Весь следующий день Белозёров прожил как обычно. Принимал просителей, подписывал бумаги, обедал с женой, даже пошутил за столом — что-то про погоду и распутицу. Елена улыбнулась, Митька засмеялся. Кирилл посмотрел на отца внимательно, будто почуял что-то, но промолчал. Умный мальчик.

Белозёров улыбался и шутил, а в голове тикал счётчик. Каждый час приближал его к ночи, и с каждым часом внутри нарастало странное, незнакомое чувство — какая-то звенящая пустота, как в доме, из которого вынесли всю мебель.

К вечеру он отпустил Елену спать, сославшись на дела, поцеловал её в лоб — впервые за долгое время — и поднялся к себе в кабинет. Елена посмотрела на него с удивлением, но ничего не сказала.

Демьян доложился коротко: лошади куплены на базаре, телега готова, стража отпущена до утра. Во дворе пусто.

— Хорошо, — сказал Белозёров. — Спускаемся.

Они прошли через кухню, мимо остывшей печи и пустых котлов. За кухней была кладовая, а в кладовой, под полкой с горшками, находился люк. Белозёров сам строил этот дом и сам проектировал тайник.

Он отодвинул горшки, откинул крышку люка и полез вниз по узкой кирпичной лестнице. Демьян — следом, с фонарём в руке.

Подвал был маленький — шагов шесть в длину, четыре в ширину и четыре сундука, стоящих в ряд вдоль дальней стены.

Белозёров остановился перед ними и несколько секунд просто стоял, глядя на крышки.

Он открыл первый сундук. Фонарь Демьяна высветил тусклый жёлтый блеск — золотые слитки, уложенные ровными рядами, как кирпичи в стене.

Второй сундук — чеканные монеты. Золотые и серебряные, вперемешку. Белозёров запустил руку, и монеты просыпались между пальцами со знакомым, сладким звоном.

Третий сундук — векселя и долговые расписки. Десятки свёрнутых пергаментов, каждый из которых стоил целое состояние. Долги купцов, бояр, чиновников. Белозёров перебрал их быстро, отложил те, которые можно было обналичить за пределами Вольного города, остальные бросил обратно. Бесполезная бумага. Кто станет платить по долгам беглого посадника?

Четвёртый сундук, в котором был маленький кожаный мешочек, в котором лежали яхонты, изумруды и жемчуг. Немного, но на чёрном рынке за них дадут столько, что хватит купить дом в любом южном городе.

— Берём первый и четвёртый, — сказал Белозёров. — Золото и камни. Монеты тяжёлые, звенят, с ними далеко не уедешь. Векселя — мусор.

Демьян кивнул, подошёл к первому сундуку, присел, взялся за ручки и попробовал поднять. Крякнул. Сундук не шевельнулся.

— Тяжёлый, зараза, — пробасил он.

— А ты думал, золото пухом набито? — Белозёров подошёл с другой стороны. — Берись, вместе потащим.

Они подняли сундук вдвоём и еле-еле вынесли по лестнице. Белозёров задыхался, ноги дрожали, руки горели от врезавшихся в ладони кованых ручек. Демьян пёр как вол, только жилы на шее вздулись канатами.

На кухне поставили, отдышались. Белозёров вытер пот со лба рукавом кафтана. Через час он переоденется в тёмный дорожный плащ, а этот кафтан останется здесь, вместе со всем остальным.

Спустились за четвёртым сундуком. Белозёров сам вынес его одной рукой.

Потом закрыл люк, задвинул горшки на место. Кирилл рано или поздно найдёт люк, он дотошный, весь дом обшарит. Пусть ему достанутся монеты в качестве небольшого наследства от отца, который не умел любить, но умел считать.

Они вытащили сундуки во двор. Ночь стояла чёрная, безлунная, моросил мелкий дождь — идеальная погода для побега.

Демьян подогнал старую телегу с латаным тентом. Никто бы не подумал, что в этой развалюхе едет бывший хозяин города. Лошади были крепкие, купленные на базаре, как Белозёров и приказал.

Они погрузили сундуки, закидали сверху рогожей и мешками с соломой. Белозёров проверил — снаружи телега выглядела как обычный крестьянский воз, каких десятки скрипят по дорогам.

Он вернулся в дом в последний раз. Переоделся в тёмный дорожный плащ из грубого сукна, натянул простые сапоги, спрятал под полу кинжал. Посмотрел на себя в зеркало. На него глядел усталый человек в мятом плаще, с мешками под глазами и трёхдневной щетиной. Просто купец-неудачник, каких полно на любой дороге.

Хорошо. Так и надо.

Белозёров вышел, тихо прикрыл за собой дверь и забрался в телегу. Демьян уже сидел на козлах, натянув капюшон по самые брови.

— Едем, — сказал Белозёров. — К Северным воротам.

Демьян тронул вожжи, и телега заскрипела по мокрой мостовой.

* * *