Код волхва. Книга 5 - Алексей Даньшин

Я встал с места и вышел на середину горницы, чтобы меня со всех сторон видно и слышно было.

Народ на сход пришёл сплошь солидный и богатый. Но посадник им всем успел уже по секрету рассказать, что дело у меня предстоит очень доходное. А стало быть, и слушать надо внимательно. Поэтому все уставились на меня в полной тишине.

— Ныне у меня с князем Ярославом и князем Брячиславом Полоцким есть уговор, по которому у нас с ними союз. Подробности и условия сего союза мы позже объявим. А ныне в Новгороде с князем Ярославом делаем мы товарищество.

Я обвёл взглядом горницу.

Сидели на скамьях плотненько. Кафтан к кафтану, борода к бороде. Тут собрались не те люди, которым можно было рассказать красивую сказку про Нью-Васюки, и они тут же побегут доставать серебро из сундуков. Это новгородцы. Они сначала прищурятся, потом спросят, кто за это отвечает, потом прикинут, где их хотят обмануть, и только потом начнут думать, можно ли обмануть в ответ.

Нормальные люди, короче. Почти родные.

— Товарищество будет ремесленным и торговым, — продолжил я. — Входить в него можно деньгой, товаром, людьми, амбарами, пристанями, судами и работой. Но всё будет записано. Кто что внёс, сколько стоит, какая доля за ним числится, какой доход ему с того полагается.

В горнице зашевелились.

Слово «записано» на купцов подействовало двояко. С одной стороны, запись — это порядок. С другой — если что-то записано не твоей рукой и не в твою пользу, потом попробуй докажи, что ты не верблюд. Хотя верблюдов тут, конечно, большинство и не видело никогда. Но суть от этого не менялась.

— Теперь о деле, — я положил ладонь на стол. — Первое. Здесь, в Новгороде, товарищество покупает этот дом Панаса Любомировича Митина с пристанью, амбарами и подъездом к торгу. Цена будет честная, чтобы никто потом не говорил, будто князь у новгородца добро силой отжал. Дом станет главным двором товарищества.

Панас, сидевший у самой двери, вжал голову в плечи так, будто его сейчас на дыбу поведут.

На самом деле выглядел он сегодня лучше, чем я ожидал. Даже рубаху чистую надел и волосы пригладил. Правда, выражение лица оставалось такое, словно его родной отец утром продал не дом, а лично его самого. Что, если разобраться, было не так уж далеко от истины.

— Второе, — продолжил я. — Товарищество ставит в Новгороде лесопилку. Не простую. Пилы, которые я дам, будут работать быстро и ровно. Не так, как ныне у вас дерево пилят двое мужиков до седьмого пота, пока одно бревно на доски распустят. Там дело пойдёт иначе. Намного быстрее. И доски будут сразу ровными и гладкими.

— Волшба? — спросил кто-то из задних рядов.

— Старая наука, — поправил я. — Но можете называть, как хотите.

— А коли сломается твоя волшба? — тут же спросил другой. — Мы деньги вложим, людей поставим, а оно встанет. И что тогда?

— Тогда я починю, — ответил я.

— А коли тебя в Новгороде не будет?

— Будут мои люди. Будут запасные пилы. И будет порядок, при котором работа не держится на одном человеке. Я не собираюсь строить дело так, чтобы без меня все стояли и ждали, пока я соизволю вернуться. У меня и других дел полно.

Вот это они услышали хорошо. Заулыбались сразу многие.

— Третье, — сказал я. — Лес будем брать не где попало и не как попало. Пойдут уговоры с людьми, кто умеет выбирать деревья грамотно, рубить, возить и сплавлять. Выделю им пилы специальные, чтобы быстро лес валить и обрабатывать ветки на месте. Будут участки, будет учёт, будут уроки, будет плата за работу. Нужны будут возчики, плотники, сторожа, писцы, приказчики, амбалы на пристани и в амбарах. Жалование хорошее будем платить всем тем, кто будет честно работать. А нечестных у нас не будет. Я об том позабочусь.

— Работникам тоже долю платить станешь? — недовольно спросил крепкий бородач у окна.

— Доля прибыли — тем, кто вносит имущество, деньги или берёт на себя обязанность перед товариществом. Жалование — тем, кто работает. Одно с другим путать не надо.

Бородач кивнул. Ему явно полегчало. Не потому, что он был против смердов. Просто порядок сословий нарушать никто не хотел. Особенно те, кто уже наверху.

— Четвёртое, — я поднял палец. — Всё, что товарищество производит, сперва продаём своим. Потом — продажа всем остальным. Кто входит в товарищество, тот может купить первым. И жаловаться потом не надо.

В горнице стало ещё тише.

— А коли я не войду, — медленно спросил один из старейшин, — и мне доски не продадут вовсе?

— Продадим, — пожал я плечами. — Мы же не враги. Только после того, как свои купят сколько им надо.

— А цены какие?

— Вот для того товарищество и нужно, чтобы цены не с потолка брать. Будет счёт себестоимости. Лес, сплав, люди, амбары, порча, охрана, работа, перевозка, мыто, церковная десятина. Всё, что сверху, — прибыль, которую будем честно делить между дольщиками раз в полгода. Отсюда и цена будет.

— Себе-то какую долю положишь, княже? — спросил Любомир.

Я посмотрел на него и улыбнулся.

— Хороший вопрос. У нас с князем Ярославом будет по двадцать пять долей из ста у каждого. Мне — за то, что даю пилы, амулеты и технологию. Князю — за право работать на его земле. Но зато княжеской десятины сверху не будет. Остальные доли вы сможете купить.

Опять зашевелились.

Вот теперь я ударил туда, куда надо.

Купец не любит непонятных поборов. Он их терпит, потому что приходится, но не любит.

— А посадник? — спросили сбоку.

Константин поднял глаза.

— Посадник войдёт в дело на общих условиях, — ответил я вместо него. — Но по решению князя Ярослава Константин Добрынич будет в правлении товарищества представлять его слово.

— Правление товарищества? Это что такое?

— Одиннадцать выбранных человек на первый год. Три от меня. Три от князя Ярослава. Ещё пятеро от дольщиков, с общей долей не меньше десяти от ста. Можно выбирать вскладчину. Члены правления вместе все вопросы будут судить и решать по расходам и по штрафам.

— Штрафы? — оживился кто-то. — Какие ещё штрафы?

— Обычные, — сказал я. — За воровство. За порчу товара. За подмену. За ложную запись. За сговор приказчиков. За тайную продажу мимо товарищества. За попытку украсть пилу, амулеты или чертежи. За подкуп сторожей. За угрозы работникам. За драку на дворе товарищества. За задержку товара без причины.