Новая жизнь Артура Савельича - Рафаэль Бази

кармане свежевыправленный латунный нож. — Но давайте-ка взглянем на проблему с другой стороны. С хозяйственной. Вот у вас в гроссбухе значится: долг тридцать долларов. А известно ли вам, что этот полуподвал из-за неисправной гидроизоляции теряет в стоимости три доллара в неделю?

— У вас вон в углу грибок по плинтусу пошёл. Это же чёрная плесень! Она подтачивает деревянные перекрытия вашего чудесного дома. Ещё годик такой халатности — и пол вашей кухни провалится прямиком ко мне на кровать. А это уже, миссис О’Лири, колоссальные убытки для вашего предприятия.

Хозяйка непроизвольно перевела взгляд в угол, где и вправду темнело сырое пятно.

— Что?.. — растерялась она. — Какая ещё плесень?

— Строительная, — авторитетно припечатал Фредди, делая шаг вперёд. — Но вам, считайте, повезло. Я человек не только поющий, но и технологически подкованный. Наличности сию минуту нет, но я готов провести полную санацию этого угла. Мой… э-э… уникальный чистящий состав, — он покосился на банку со свежесинтезированным спиртом, — выжигает грибок с корнем за пять минут. Плюс отрегулирую петли на входной двери, а то скрипят так, что весь дом на нервах.

Давайте по-честному, хозяйка, — взаимозачёт. Я ликвидирую аварийное состояние фонда, вы списываете мне пять долларов и даёте отсрочку до пятницы. Чистая выгода для обеих сторон. По рукам?

Миссис О’Лири оглядела уверенного, подтянутого парня, который ещё вчера бродил как побитая собака, а сегодня рассуждал как матёрый судебный исполнитель. В его логике была полная убежденность в своих словах.

— До пятницы, Крюгер, — буркнула она, захлопывая гроссбух. — А не будет денег — сама тебя отсюда выжгу вместе с твоей плесенью. И замок на входной двери и вправду глянь — заедает, зараза.

Когда ирландка, тяжело топоча, удалилась, Фредди весело ухмыльнулся и подбросил на ладони отреставрированный консервный нож.

— Ну вот, — подмигнул он своему отражению в мутном зеркале, за которым проступал не молодой американский парень, а кто-то куда старше… — Первый бартерный контракт заключён. Экономика работает. А теперь — на Мьюзик-Роу. Поглядим, что там за хвалёные аналоговые технологии в этой вашей Америке.

Глава 3. Акустический шок по методу Амати

«She can take a sad song and make it rhyme,She can turn a dollar into a dime…»

(Из баллад Бродвея, 1976 г.)

До звукозаписывающей студии "RCA Studio B" на Мьюзик-Роу Фредди добрался пешком. Знаменитая Семнадцатая авеню в этот утренний час ещё дремала: свежий асфальт, аккуратные особнячки, переделанные под студии и издательства, вывески музыкальных лейблов. Именно здесь, в этих неприметных стенах, десятилетием раньше рождался знаменитый «Nashville Sound», а Чет Аткинс доводил до ума пластинки Элвиса и Роя Орбисона. Теперь, в семьдесят шестом, времена менялись: из радиоприёмников уже нахально пёр «аутло-кантри» — Уэйлон Дженнингс и Вилли Нельсон, бородатые и злые, ломали прилизанный студийный канон. Старая гвардия ворчала, молодёжь ликовала, а старенькая аппаратура посреди этой революции работала на честном слове.

На крыльце студии трепыхалось объявление: «Требуется разнорабочий. Оплата почасовая. Опыт работы с техникой приветствуется». Судя по обтрёпанным краям, оно висело давно и успело разувериться в человечестве.

Внутри студия походила на склад радиоаппаратуры, некстати обвенчанный с мебельным магазином. За стойкой администратора восседал хмурый мужчина лет сорока в мятой рубашке и с сигарой, намертво впаянной в угол рта. Это был Боб — местный звукоинженер и, судя по лицу, личный враг всей аппаратуры разом.

В этот самый миг из динамиков за его спиной вырвался мерзкий тонкий писк — тот самый фон, что преследует персонал студий, как совесть грешника. Ламповый пульт капризничал, будто примадонна перед выходом на сцену "Grand Ole Opry".

— Проклятый хлам! — Боб от души саданул кулаком по массивной стойке. — Опять земля отошла. Сэм, я же велел тебе проверить заземление трансформатора!

Фредди неторопливо приблизился, скользнув взглядом по силовому щитку в углу. Как бы невзначай тронул металлический косяк двери — и кожу прошила мелкая зудящая дрожь, будто её деликатно куснул невоспитанный ток.

И вот тут проснулся Артур Савельич. Не молодой парень в потёртой джинсовке, а тёртый советский технолог с тридцатью годами цехового стажа за плечами. Его новая нервная система, перекроенная адаптивным метаболизмом, обладала избирательной электропроводимостью, но диагноз ставил именно Савельич — по старой заводской привычке, ещё той, из другой жизни, где он на слух определял неисправность станка через две стены. Косяк тихо жил под слабым наведённым напряжением из-за паршивой изоляции, а нервные окончания сработали как дешёвый, но честный гальванометр. «Наводка, — буднично отметил про себя Савельич. — У нас за такой монтаж бригадиру бы влепили выговор с занесением».

— Уважаемый, — спокойно произнёс Крюгер, — ваш Сэм тут ни сном, ни духом. У вас силовой кабель идёт параллельно звуковому шлейфу без экранирования — Отсюда и фон. Отодвиньте шлейф на полметра — и всё пройдёт. А дадите изоленту и пассатижи — сам сделаю. И пол подмету. Три доллара в час и обед — и я ваш.

Боб медленно вынул сигару. Оглядел парня, потом кабели под потолком, увязанные в один неопрятный пучок с трогательной безнадёжностью.

— Ты электрик, что ли? — прищурился инженер.

— Я технолог, — ответил Крюгер. — А технология везде одинакова, Боб. Хоть у вас тут, хоть за океаном. Либо порядок по всем правилам, либо аппаратура горит, а бюджет утекает в трубу с таким свистом, что и микрофон не нужен.

За океаном — это Савельич знал не понаслышке. Там, в прошлой жизни, он тянул монтаж не под кантри-пластинки, а под план и пятилетку, и порядок в цеху был вопросом не эстетики, а премии и партсобрания.

— Чёрт с тобой, Крюгер. Метла в подсобке, — Боб махнул рукой. — Начнёшь с тон-зала. Только аккуратно. У нас через полчаса запись, девчонка из Кентукки, а у неё каждая минута студийного времени в долг расписана вперёд на три жизни. В нашем деле час студии стоит как крыло от самолёта. Испортишь хоть один микрофон — будешь выплачивать мне три бакса в час каждый день.

Студийный павильон встретил Фредди относительной тишиной и лёгким художественным беспорядком: пустые пивные банки несли молчаливую вахту, обрывки нотной бумаги валялись, как раненые после сражения с вдохновением. На стене — выцветшая фотография: сам Чет Аткинс с гитарой, реликвия ушедшей эпохи.

И тут взгляд Фредди упал на стойку. Там, сиротливо накренившись, доживала век легендарная акустическая гитара Gibson J-200 шестьдесят первого года — "король плоскодек", инструмент, на каком играли и Элвис, и половина Мьюзик-Роу. Верхняя дека из дорогой ели треснула вдоль волокон: дерево пересохло от радиатора, а лак пошёл паутиной. Фредди