Рыцарь - Константин Петрович Черников

сознание. Иногда оно выкидывает с нами такие фортели, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Ледяная вода и внезапный шок быстро помогли мне вернуться из моих воспоминаний в действующую реальность. А она была просто поразительной…

Я тут же вспомнил, что, вот уже, наверное, около года прошло, как я стал вдруг совершенно другим человеком. Нет, я не перевоспитался, не изменил свои убеждения или политические взгляды, не ушёл в монастырь и не сделал себе пластическую операцию. Чёрт возьми, я даже не поменял пол! Эх-х… если бы случилось, что-то подобное — это было бы ещё полбеды. А, так… Блин, на самом деле, всё обстояло гораздо хуже…

Я ведь, мать его — действительно стал здесь вообще ДРУГИМ человеком. В самом прямом смысле этого слова. И это не метафора. Я теперь ДРУГОЙ и внешне и… даже — генетически! Да и живу в совершенно ДРУГОМ мире. Чёрт его знает, куда подевалась моя бывшая телесная оболочка и весь мой мир XXI-го века. Может я и вправду умер…, там — в будущем. От прежнего Матвея у меня теперь сохранилось одно только сознание.

Хорошо ещё, что моё внутреннее Я осталось доминирующим. В противном случае впору было бы говорить о моей полноценной смерти. Ведь — что такое жизнь? Это не только и даже, не столько тело, сколько — сознание, жизненный опыт и память. Пока они живы — жива и наша личность. Похоже, в какой-то момент со мной произошло некое невероятное перемещение в пространстве и времени, в ходе которого моё сознание почему-то вдруг взяло и оказалось совсем в иной эпохе и даже в другом теле, заменив в нём «хозяйскую» личность. Но, в то же время, и от неё мне кое-что полезное осталось «в наследство» — её здешние память, навыки, знание местных обычаев, а главное — знание языка. Мне это здесь здорово помогло, особенно первое время. Без этого я бы точно не выжил в незнакомом мире и в той жизни, к которой был совершенно не готов.

Как всё это могло случиться? По какой причине? Я не знал. И, похоже — никто не знал… Так что, теперь я вовсе не Матвей Николаевич Соколов, молодой 34-х летний преуспевающий бизнесмен из Москвы. Как бы ни так… Теперь меня зовут — Конрад Уттингер и я — 15-ти летний младший сын мелкопоместного, почти разорившегося баварского рыцаря, находящегося на службе в качестве пажа у его сюзерена — барона Линхарта Рейтингера. А на дворе стоит совсем даже не наш продвинутый XXI-й век, а блин, самый, что ни наесть «тёмный век» — конец XIV-го столетия от рождества Христова.

И вот, прошёл почти год, с тех пор, как я появился здесь. За это время я уже настолько вжился в свою новую роль, что начал даже почти забывать Матвея Николаевича Соколова… Но иногда, случалось так, что старые воспоминания и прежняя личность совершенно непредсказуемой неудержимой волной накатывали на меня, особенно во сне или спьяну. Тогда сознание по каким-то непонятным причинам вдруг словно бы переключалось на старую волну. Вот прямо как сейчас! И всё это время во мне уживались и боролись две личности — старая и новая. Твою мать, от такого раздвоения и свихнуться было не долго…

Такие вот дела… Ну и, как вам «вспомнить» вдруг всё это с утреца, захлёбываясь в бочке с холодной водой?

— Доспехи барона должны сиять через час, — велел мне Манфред, — Ты понял?

— Что за спешка? — удивился я.

— Того и гляди новый штурм объявят, — с нескрываемым воодушевлением пояснил баронский сержант.

— Неужели?

— Да, малец, к тому всё и идёт. Уж поверь старому вояке, — усмехнулся мой собеседник, — А я хорошую драку за милю нутром чую. Проклятье, мы ведь уже вторую неделю осаждаем этот треклятый Никополь, — раздражённо сплюнул он на пол, — Сколько ещё тут топтаться будем? Такими темпами нам Святой земли вообще не видать. Нет, разрази меня гром — будет штурм, — уверенно заявил он, — Так что поспеши. Сам знаешь, что будет, коли наш господин будет не доволен…

О, да — я знал. Со своими пажами и оруженосцами барон не слишком церемонится. Запросто может за леность и нерадивость по зубам съездить. И даже не посмотрит на всё моё «благородное происхождение». А рука у барона была тяжёлая. Так что, легко можно было лишиться парочки этих самых зубов. И ведь новые-то уже не вырастут. Ну, а про здешнюю зубоврачебную практику лучше вообще не вспоминать. Единственное, что могли проделать местные эскулапы — это просто выдрать больной зуб. Причём, вместо анестезии — только глоток крепкого вина… Упаси, Господи! Бр-р-р…

Пришлось немедленно исполнять приказ сержанта и взяться за работу, под его бдительным оком. Я очень старался, и спешил, чтобы наверстать упущенное с утра время.

В этот момент в лагере начался вдруг большой переполох. Поднимая тучи пыли, мусора и бряцая оружием, мимо нашего шатра вихрем промчалась большая группа всадников. Раздались громкие крики и ругань. Всадники тут же умчались к центру укреплённого лагеря, туда, где возвышались пышные походные шатры самого короля Сигизмунда и выступивших вместе с ним в поход союзных государей.

Манфред, знавший французский, быстро перебросился парой фраз со стоявшими на посту у ворот бургундскими воинами.

— Что случилось? Что они там говорят? — спросил я.

— Это разведывательный отряд вернулся из рейда, — возбуждённо отвечал Манфред, — Говорят — турки на подходе. Совсем рядом обнаружено передвижение большого османского войска. И когда только успели? Похоже, сам султан со своим войском пожаловал. Проклятье. Не даром этого приспешника сатаны прозвали Молниеносным.

— Вот это да! И что же теперь будет?

— Как что? Славная битва — вот что будет! — воодушевлённо воскликнул старый вояка и хлопнул меня по плечу, — Надо известить господина. Похоже, этой бестолковой осаде — конец, — его глаза радостно заблестели, — Наконец-то порезвимся в настоящем деле. А если повезёт — то и богатой добычей разживёмся. Вернёшься домой на своём коне, с турецким мечом из дамасской стали и с дорогими доспехами.

«Ага, — быстро подумал я про себя, — Или останусь навсегда гнить где-нибудь в вонючей канаве. Тут уж как Бог даст…»

Барон Линхарт Рейтингер ворвался в шатёр словно степной ураган. Это был уже не молодой и не высокий, но крепко сбитый, широкоплечий и мускулистый мужчина с грубым обветренным лицом и горящими глазами. Помятые и перепачканные дорогие одежды, надетые им ещё с вечера к вчерашнему пиру, выглядели неважнецки. Сразу было видно, что благородный господин провёл весьма бурный вечер и ночевал не пойми