Берсерка - Наталья Евгеньевна Петренко

другого. Раз во время жестокого морского боя Осхильд, раненая, выпала за борт. А может, выбросилась, не желая погибать от вражеской руки. Воительница камнем пошла ко дну. Оттар нырнул вслед за ней в ледяную воду и нырял до тех пор, пока не вытащил бесчувственное тело девушки. Тот бой они выиграли. Скальды сложили свои песни о доблестных воинах, а Оттар тяжело заболел. Он не поднимался с постели почти всю зиму. Но весной своенравная Осхильд вдруг ответила согласием. Счастливее Оттара не было мужчины на свете.

В первый месяц лета невеста взошла на корабль, который должен был отвезти ее в землю, что станет вторым домом. Радостным было то путешествие и веселым пир, который устроил Оттар родичам своей нареченной. А на рассвете к берегу подошли три корабля с ватагой ладожских воинов, поклявшихся о кровной мести… Осхильд Рагнарсдоттир умерла на пороге того дома, куда готовилась войти хозяйкой, ее отец – тоже. Пятилетнего Рагнара один из воинов ударил по голове и выбросил из окна, чуть не вышибив из мальчишки дух. Оттара свалили, когда на нем уже живого места не было от ран. Но суровые северные боги зачем-то сохранили ему жизнь… Оттар до сих пор не мог понять, зачем им это было нужно. Почему он не смог уйти об руку с невестой, которая так и не стала ему женой. Ради мести? Да кому она нужна, эта месть? Что, местью можно оживить убитых, заново воздвигнуть сожженные стены родного дома? Оттар стал брату Осхильд другом, учителем и наставником. Да, они с Рагнаром отомстили, отомстили жестоко и страшно, но пустоты в груди не стало меньше. Оттар начал улыбаться лишь тогда, когда у Рагнара появились дети. Да, он сошел на берег и отложил в сторону меч, но мало кого люди уважали так, как Оттара, сына Ньяла. Его негромкий голос слушали на тингах, самые знатные ярлы приезжали побеседовать с Оттаром. Оттар был богат: торговал чуть ли не со всем миром: с русами, франками, ромеями. А еще он лучше всех разбирался в хозяйстве: благодаря советам Оттара люди из Винтерхейма забыли, что такое голод и неурожай. Случалось ему и замирять кровников, и делить наследство, да так, что никто не чувствовал себя обиженным. Прожитые годы посеребрили некогда рыжие волосы Оттара, проложили белые дорожки в его окладистой бороде, чуть согнули крепкие плечи. Он так и остался навсегда женихом Осхильд, не взял себе жены, не вырастил детей, но всем сердцем прикипел к близнецам Рагнарссонам. Никто не знал, что именно Оттар в свое время присоветовал Торварду-ярлу выдать дочь за Рагнара. Он же уговорил Сигвата, прежнего жениха Гуннхильд, не держать обиды и стать Рагнару добрым соседом.

По поводу Торвейг Оттар так сказал Рагнару: «Как бы то ни было, это твоя дочь. Дар у нее или проклятие? Это с какой стороны посмотреть. Главное, чтобы самой Торвейг не навредило». И добавил, не удержавшись: «Видишь, Рагнар, в каждом колене твоего рода – по воительнице. Хорошо бы только Торвейг повторила судьбу Гуннхильд, а не Осхильд».

Рагнар усмехнулся: Гуннхильд хотела уже дочери жениха искать, сетуя, что у Сигвата нет сыновей, а тут вон как все обернулось. Торвейг заявила, что не пойдет замуж, а будет искать воинского счастья. Братья решили учить ее мечу. Девчонка оказалась упорной и старательной, поблажек ярловой дочке никто не делал, гоняли до седьмого пота. Вместе с берсерочьей боевой яростью Торвейг, похоже, получила еще изрядную силу: она уложила на стол отцовскую руку, когда Рагнар решил потягаться с дочерью в рукоборстве. Торвейг могла взять в охапку взрослого мужчину и отшвырнуть его с дороги, остановить сомкнутыми ладонями смертоносный замах меча, одним ударом сбить с ног… Финка Рансу таскалась за ней хвостом, не спуская глаз с юной берсерки. Рансу двигалась неслышно, как ночная птица, и никто в Винтерхейме еще не слышал ее смеха. Однако зеленоватые, чуть раскосые глаза Рансу смотрели дружелюбно, она не отказывалась помочь, если просили, бралась за любую работу, и место за женским столом было ею вполне заслужено. Только вот Торвейг сажала Рансу рядом с собой, не обращая внимания на косые взгляды и недовольство Гуннхильд. Подруги стали неразлучны.

Финка недурно вышивала, Силье подсмотрела у нее несколько новых узоров. Рансу умела печь вкусные лепешки из ячменя, заговаривать кровь, лечить простуду и… принимать роды. Фрита, скотница, затеяла рожать ночью. Силье, разбуженная криками, услала девушек за повитухой, а сама побежала за водой. Когда вернулась, увидела, что рядом с Фритой стоит Рансу. Повитуху так и не нашли, но маленькая финка быстро и ловко сделала все, что требуется.

Торвейг и Рансу любили бродить по лесам, зачастую возвращались затемно. Приносили травы, ягоды и грибы. Вместе лазили по скалам за птичьими яйцами, связавшись одной веревкой. Рагнар позволил им брать из конюшни лошадей, Торвейг любила ездить верхом и посмеивалась над Рансу, когда та судорожно вцеплялась в конскую гриву. Финка говорила, что на родине она пасла оленей.

Раз девушки пришли в конюшню ночью, когда солнце давно уже скрылось за горизонтом: Торвейг не спалось. Однако Серый, ее любимый конь, ласковый и послушный обычно, вдруг бешено прянул в сторону, стоило хозяйке сделать шаг к нему. Тревожно заржал Хуги, широкогрудый жеребец Рагнара, признанный вожак всех лошадей Винтерхейма.

– Чего это они? – Торвейг повернулась к подруге.

– Зверя чуют, – тихо ответила финка, блеснув глазами.

– Какого еще зверя? – Дочь Рагнара тоже понизила голос.

Рансу вдруг цепко взяла ее за плечи обеими руками, развернула к окну, заглянула в лицо, освещенное лунным светом. А потом решительно схватила за руку.

– Побежали!

Они помчались через двор. Торвейг неслась вихрем, финка тяжело дышала, но старалась не отставать. Правду сказать, угнаться за берсеркой было делом совсем не легким. Девушки выбежали в поле, рыжие волосы Торвейг плескались по ветру, она перестала заплетать косы и завязывать волосы в узел, как делала раньше. Рансу носила платок.

– Куда… бежим-то? – выговорила Торвейг. – Долго еще?

Рансу не хватило воздуха, чтобы ответить. Она закашлялась, попыталась вдохнуть… и почувствовала в своей руке вместо крепкой ладони Торвейг звериную шерсть! Финка споткнулась, упала, поспешно вскочила… Прямо на нее медленно шла медведица: рыже-бурая шкура, острые когти и… синие глаза. Глаза не изменились. Рансу окаменела. Она была готова к чему-то подобному, она загодя почувствовала. Но все равно было очень страшно. Шаман, случалось, рассказывал про оборотней: девицу, способную превращаться в тюленя, охотника, умеющего становиться быстроногим оленем. Маленькая Рансу мечтала: вот бы научиться! Как братья Рагнарссоны, завидующие сестре оттого, что она берсерка. Рансу слышала, как Вигмарр, которому крепко досталось