Байронический тип - Антонина Крейн

Я топтался на месте, а прохожие косились на меня. Некоторые даже перешептывались. Одна школьница сфотографировала: она старательно притворялась, что у нее включена фронтальная камера и она делает селфи, но ее актерская игра была никудышной. Решив, что даже на чужом фото я не хочу быть сутулой вороной, я приосанился и принял максимально уверенную позу. Камера защелкала быстрее, после чего девчушка унеслась прочь, только пятки засверкали.

Причиной такого интереса незнакомых людей стал, конечно же, мой костюм.

Тематика фейри – вот в каком стиле проходил Летний бал.

У меня в голове все еще не укладывалось то, как поразительно сочетались на мистической стороне мира элементы из столь разных мифологий, как славянская и кельтская, корейская и германская, шумерская и гавайская… И все это – приправленное религиями и мистицизмом. Как-то раз я спросил Феликса, каким образом и когда все это смешалось в кучу. Он ответил, что оно всегда было таким – целостным, гармоничным в своем многообразии, – и это уже люди стали делить все на кусочки, потому что им тяжело охватить все и сразу. Люди склонны упрощать и разобщать. Заострять углы и разламывать картину на пазлы. Так нам почему-то легче.

– На Изнанке все было и есть едино, – объяснял Феликс. – Кстати, на всякий случай отмечу: в Чертоги ведут порталы, расположенные по всему миру. И язык, который кажется тебе русским, на самом деле не является им: там мы все незаметно для себя говорим на безымянном наречии, которое нельзя познать рационально, но которое объединяет всех людей.

– Ну хоть что-то нас объединяет, с ума сойти, – проворчал я. – И то непознаваемое, ага.

…Так вот, сейчас я был одет словно принц из-под холмов. Или, скорее, косплеер такого принца.

Брюки, блуза с шейным платком, украшенным медальоном, приталенный пиджак, длинная накидка на плечах. Все – сумеречного синего оттенка, который Вилерена назвала «цветом индийских чернил». На брюках и лацканах – бронзовая вышивка, на одном плече – такого же цвета декоративная цепочка, на другом – и вовсе – птичьи перья… Никогда в жизни я не одевался так вычурно. Я переживал, что буду похож на пугало, но, к счастью, все оказалось очень неплохо – однако крайне неуместно.

Я бросил подозрительный взгляд на ворота Михайловского замка. За все то время, что я стоял здесь, в них никто не заходил. Тем более – никто, одетый столь же причудливо.

Феликс же не мог перепутать время и место, да?..

С визгом неподалеку от меня затормозило такси. Еще не успело оно полностью остановиться, как из салона выпрыгнул Рыбкин.

– Бежим скорее! – воскликнул он, хватая меня за локоть и таща за собой.

– Разве мы опаздываем? – изумился я. – Ведь сейчас как раз время сбора гостей…

– Сейчас семь. А время сбора – с семи до восьми по Гринвичскому времени. Так что мы еще как задержались.

– Ты что, не знал этого раньше? – застонал я.

– Знал.

– Но?..

– Проигнорировал.

Феликс ускорился. Я еле поспевал за ним. Его наряд подходил к моему, но в целом казался более расслабленным и современным. Я думал, что госпожа Вилерена оденет Рыбкина в его любимые светлые тона, но она выбрала глубокие винные и смородиновые оттенки. Блуза с высоким горлом прикрывала ошейник, с плеч свисала длинная, до середины бедра, накидка с лацканами и широкими рукавами, выглядевшая как внебрачная дочь пиджака и кимоно. На узких брюках до щиколоток – завязки-банты, напоминающие о легконогом Гермесе. На груди – тоже медальон.

Я бы не обращал столько внимания на одежду, если бы госпожа Вилерена и ее вилы не оказались крайне требовательны к похвале.

Утром нам, без преувеличения, пришлось сказать по нескольку добрых слов каждому элементу нарядов. Каждому. Эта плата, как объяснил Феликс, была для волшебных швей куда более ценной, нежели скучные человеческие деньги.

– Творческие личности, что поделаешь!

Так что я вынужденно выучил прелести всех завязочек и аксельбантов на наших костюмах, хотя названия этих роскошных деталей вылетели у меня из головы в тот же момент, как я вышел из универмага.

Мы вбежали под замковые ворота.

Я только и успел, что в очередной раз – прощальный на сегодня – скользнуть взглядом по жутковатой надписи, венчающей портик:

«ДОМУ ТВОЕМУ ПОДОБАЕТЪ СВЯТЫНЯ ГОСПОДНЯ ВЪ ДОЛГОТУ ДНЕЙ».

Да и весь замок был пугающим, несмотря на, казалось бы, апельсиново-меренговый цвет стен. Император Павел I построил его, надеясь жить тут долго и счастливо, но был убит уже через 40 дней после переезда.

Говорят, его призрак до сих пор ночами бродит по коридорам. Останавливается у какого-нибудь окна, выходящего на улицу, и считает прохожих. Один… два… три… сорок седьмого по счету Павел лишает жизни. Конечно же, сверхъестественным образом: под беднягой на мгновение распахивается дыра во тьму, он падает туда и вскоре растворяется, а энергию его души и тела, как по трубочке, высасывает призрак императора.

В общем, не ходите возле Михайловского замка по ночам.

Когда я спросил у Феликса, почему Летний бал проводят в таком одиозном месте, он сказал, что тому есть две причины. Первая: здание, как ни крути, возведено в честь архангела Михаила, и поэтому у главы Ордена тут чуточку больше магических сил, что не лишнее, когда надо роскошно задекорировать для гостей целый чертов замок.

Во-вторых, здесь тоже было дополнительное измерение.

– Бал проходит не в этом унылом персиковом безобразии, – Феликс был критично настроен в отношении императорского дома, – а на его Изнанке, в так называемом Полуночном замке. Вот он очень красив.

Чтобы попасть на Ту Сторону, мы в пустынном внутреннем дворике отыскали серебристое облако густого тумана и вошли в него, предварительно назвав свои имена и помахав приглашениями. Раздался мелодичный звон, и когда мы ступили из жемчужной мглы наружу… перед нами было уже совсем другое место.

Название Полуночный подходило замку как нельзя лучше.

Формально вокруг были все те же стены, двери, башенка, ворота. Но небо вдруг стало высоким и каким-то бархатным, усеянным мириадами созвездий и освещенным огромной луной цвета взбитых сливок. Здание казалось стеклянно-черным, его увивали изумрудные плющи и вьюны. В прохладном летнем воздухе парили волшебные огоньки. У ступеней, ведущих к главному входу, играли музыканты: арфистка, флейтист и виолончелист.

Остальной двор был пуст; гости уже находились в замке.

Мы с Феликсом пошли сквозь анфиладу – и я не уставал поражаться тому, куда попал. Всюду царили глубокие и темные, какие-то подводные цвета. Текучие ткани напоминали лесные ручьи, сверкающие драгоценности – прохладную росу, успокаивающую взор, а запах сырой земли и фиалок заставлял