Байронический тип - Антонина Крейн

дышать глубже обычного. Гости смеялись и шушукались, плели интриги и ранили друг друга острыми словами, поданными под видом комплиментов. Торжественная часть еще не началась, мы успели вовремя.

В главном зале было просторно, думаю, просторнее, чем в интерьерах настоящего замка. Тут Феликс наконец остановился, деловито подхватил с подноса ближайшего официанта два бокала, сунул один мне и стал активно изображать, будто мы болтаем тут давным-давно. Уже заскучали. Уже думаем пойти домой. Все по заветам светского общества.

Я рассматривал гостей. Это были мужчины и женщины всех возрастов – от, казалось, совсем подростков до дряхлых стариков, опиравшихся на внушительные трости. Также встречались ангелы, нимфы, оборотни и другие магические существа.

Почти все общались парами или небольшими группками, и только неподалеку от нас шумел довольно большой круг. Люди обступили кого-то и шептались, шептались…

Мне стало интересно, я двинулся в ту сторону. Пара человек как раз отошла, и в образовавшемся проеме я вдруг увидел их.

Ох.

Они стояли, словно не замечая, как на них смотрят. Высокие и стройные, с выразительными глазами и изящными чертами лица, с кожей нежнее шелка, в роскошных одеяниях зеленого и черного цвета, вышитых серебром. Отстраненные – казалось, они намеренно отгораживались от публики невидимой стеной.

Если бы на Летнем балу выбирали короля и королеву, ими стали бы они.

– А, ты тоже словил краш на близнецов? Что ж, все мы через это проходили, – хмыкнул подошедший Феликс.

– Слева – это же Инга?.. – благоговейно прошептал я.

У себя дома ведьма выглядела красивой, очень красивой; но это было ничто по сравнению с тем, как раскрылась ее красота на балу. Инга казалась соколицей, стрелой, летящей сквозь лесной туман, манящим цветком дурмана.

– Она, – подтвердил Феликс. – И ее братец Клугге.

Хоть они и были близнецами и чертами лица и изяществом походили друг на друга, я бы дал им разную карточную масть. Инге – трефы. А вот Клугге – однозначно пики. Если она была шатенкой, то его волосы выглядели черными как смоль; если в ней было какое-то тепло – розовые губы, почти бирюзовые глаза, то он был воплощением кинжального холода и закаленности антрацита.

– Пойдем, я познакомлю вас по всем правилам, – подтолкнул меня Рыбкин.

Я зашипел «Не надо! Не смей даже!», но Феликс изобразил, что не слышит. Меня захлестнула паника. Я не смогу прямо сейчас заговорить с Ингой! После того предсказания мне стоит как-то подготовиться!

– Не пойду. Я хочу в туалет, – решительно заявил я, и Феликс моргнул, уступая.

На такое не может быть возражений. Обезоруживающая и обескураживающая фраза. Такая же действенная, как «У меня нет денег» в ответ на попытки какого-нибудь менеджера впарить тебе ненужную услугу. Оба заявления требуют некоторого бесстыдства – так себе признания, да? – зато помогают безотказно.

– Э, хорошо. – Феликс указал на портьеры в дальнем углу зала: – Он там.

Я чинно отправился в обозначенном направлении.

Но на полпути меня перехватила незнакомая колдунья, одетая в сизое платье. Она выглядела ужасно высокомерной. Думаю, кто-нибудь мог бы испугаться подобной ауры. Но не я – ведь от меня исходила такая же. Чертова внешность стиля bitch face. В спокойном состоянии выглядишь так, будто думаешь, что у тебя на голове корона, а окружающие – недостойные слизняки.

– Вы новенький, да? – спросила колдунья. – Не помню вас с прошлого года.

– Да, – я кивнул и вежливо представился: – Евгений Фортунов.

Она ахнула. А потом воскликнула куда громче, чем следовало бы:

– Так это вы новый страж, работающий с Феликсом Рыбкиным?!

На нас тотчас начали оборачиваться. Я вспомнил, что слухи обо мне уже разлетелись по Небесным Чертогам, но, видимо, до сегодняшнего дня они не подкреплялись фотографиями. Теперь благодаря колдунье в сизом люди и небожители смогли состыковать имя и внешность. Меня они разглядывали еще более внимательно, чем близнецов за несколько минут до этого.

Отовсюду послышались шепотки. «Это он?.. Странный стажер Феликса?..» «Его действительно любят проклятые?» «Я слышала, что какая-то тварь назвала его “папой”. «Его лицо… Он кажется очень высокомерным». «А он точно собирается защищать людей?»

Я заметил, что некоторые смотрели на меня с опаской, как на зверя. Другие – с отвращением, будто от меня воняло. Полагаю, большинство взглядов были все-таки просто любопытными, но… Я из тех людей, кто, прочитав 99 положительных отзывов о своем концерте, в итоге запомнит один-единственный негативный. Поэтому сейчас казалось, что меня буквально похоронили под небоскребом неодобрения, отвержения и ненависти.

Я почувствовал, как по спине сползает капля пота. Знал бы, что вызову такую бурную реакцию, – не называл бы своего имени.

– Вы действительно будете работать с Феликсом? – спросила колдунья в сизом. – Вопреки всему?

– Чему – всему? – спросил я, твердо решив прояснить ситуацию и постоять за себя.

Из-за того, что я волновался, тон сделался вызывающим. Я правда хотел услышать ответ. Но прозвучало так, словно я насмехался над собеседницей. Это явно не прибавило мне очков популярности: она нахмурилась и скривила губы.

Я увидел, как Феликс, уже подошедший к близнецам, встревоженно смотрит на эту перемену в обстановке. Он явно тоже не ожидал такого бенефиса. Рыбкин направился было ко мне, но тут…

Началась официальная часть бала.

Музыка стихла, прозвенели невидимые колокольчики, а прежде темную сцену, расположенную в дальней части зала, залил мягкий голубой свет.

Глава 12

Теперь ты наш, только наш

Гости повернулись в сторону сцены. Под всеобщие аплодисменты на нее поднялся Михаил.

Он поприветствовал пришедших и выразил надежду на то, что сегодняшний вечер пройдет восхитительно. И после короткой открывающей речи перешел к сути: напомнил, что бал созван в честь прибытия высокого гостя.

Взглянув на дверной проем поверх наших голов, Михаил сказал:

– Прошу вас, Керув, заходите. Мы счастливы видеть вас. – И, раскрыв все четыре крыла, архангел почтительно поклонился.

Я хотел обернуться, но не смог, потому что зал вдруг наполнил глубокий вибрирующий гул, похожий на звук после удара по гонгу. Он был таким пронизывающим и тяжелым, что меня словно придавило и распяло, как бабочку в фоторамке. Мне показалось, что кипит каждая капелька моей крови. Я метнул испуганный взгляд на тех, кто стоял рядом, – все были в том же положении, погруженные в звук, как в патоку.

Вслед за звуком пришел свет. Зал, дотоле похожий на сумрачное царство лесных фей, затопило мягким сливочно-золотистым сиянием. Казалось, это сами предметы и люди загорелись изнутри.

Затем – запах и вкус. Мед и молоко. Скошенная трава и весеннее море.

Наконец я, как и все, оглянулся, потому