Байронический тип - Антонина Крейн

что ко мне вернулась способность двигаться. Но осязание было не таким, как прежде, – я как-то иначе чувствовал прикосновение одежды к коже, по-другому ощущал ветер, доносящийся из сада, и стук собственного сердца.

Когда я увидел гостя, у меня перехватило дыхание. Херувим Керув не был похож на ангелов.

Это была мерцающая, парящая в воздухе сущность, составленная из множества крыльев, золотых обручей и глаз. Совершенно дикий вид. От Керува исходило свечение и звон. Казалось, ему тесно в замке – он занимал так много места, что словно надвигался на собравшихся. Вблизи него было сложно дышать.

Я не мог избавиться от ощущения, что херувим – сродни разрушительной стихии. Вроде цунами или урагана. Или кучевого облака. Грозового фронта. Он – природа, первозданная сила – отнюдь не кто-то, подобный нам.

Вот так и выглядят обитатели высших сфер?

В одном из крыльев неожиданно открылся рот – и Керув сказал что-то на языке, которого я не знал. Мы все среагировали одинаково – поклонились так же низко, как Михаил до этого.

Я побаивался выпрямляться.

Херувим вызывал еще больше страха, чем проклятые сущности. Как я ни убеждал себя, что он – на нашей стороне, мне категорически не хотелось приближаться к нему и вообще находиться с ним в одном помещении.

Что было совершенно невозможным желанием: дальнейшее расписание бала подразумевало, что мы будем общаться с ним.

Не все, конечно. Только те, кого он подзовет. Остальные были свободны – могли есть, пить, танцевать и болтать друг с другом, но все это напоминало мне вечеринку креветок в аквариуме, поставленном посреди рыбного ресторана.

Керув наблюдал за нами.

Он так и остался парить у дверей – по сути, перекрыв всем путь к отступлению. Безусловно, из зала были еще боковые выходы, но я чувствовал себя в ловушке какого-то лавкрафтовского кошмара. Интуиция подсказывала, что о таких впечатлениях от высокого ангельского чина не стоит говорить вслух; я изображал, что все хорошо.

Сразу после приветствия Керува ко мне подскочил Феликс и как-то очень ловко и незаметно оттеснил в темный угол зала. Я чувствовал на себе оценивающие взгляды – но теперь хотя бы никто не пробовал подойти ко мне и не обсуждал меня громко.

– Хей, что тебе сказала эта колдунья? – спросил Рыбкин.

– Поразилась, что меня взяли в Орден «вопреки всему». – Я еще раз оглядел зал поверх его плеча и нервно добавил: – Слушай, они меня так массово не одобряют. Я что-то начинаю сомневаться, что я реально имел право занять место стража, хах.

– Не смей, – прервал меня Феликс. Его глаза полыхнули. – Не смей сомневаться в том, что ты на своем месте, ясно?

Я не ожидал от него такой реакции. Казалось, я сильно задел его своими словами, хотя ума не мог приложить почему. Я же в себе сомневаюсь, эй! Почему это важно Феликсу? Хотя, если подумать, он что-то вроде моего наставника… Сомневаясь в себе, я сомневаюсь в нем? Так это нужно интерпретировать? Или дело в чем-то другом?

В этот момент к нам подошла Нонна Никифоровна, и я заговорил с ней преувеличенно заинтересованно, активнее, чем сделал бы это в обычных обстоятельствах.

– Евгеша, дорогой, ты весь вспотел. Ты хорошо себя чувствуешь? – заволновалась она. – Ты же только вчера выписался из больницы, может, тебе…

– Наш гость желает поговорить с господином Евгением Фортуновым, вторым стражем Адмиралтейского и Василеостровского районов Санкт-Петербурга, – раздался громкий голос девушки-ангела, приставленной к Керуву в качестве помощницы.

У меня внутри что-то оборвалось. С бешено колотящимся сердцем я направился к херувиму. Кажется, Феликс хотел проводить меня, но его остановили.

К Керуву следовало идти, как на эшафот, в одиночестве.

Я шел, и гости Полуночного замка расступались, продолжая шушукаться.

После того как я приблизился, херувим долго смотрел на меня. Золотые обручи, составлявшие его естество, медленно крутились, глаза плавали по ним, словно планеты по орбитам, крылья слегка шевелились, как будто он отдыхал на мягких волнах.

– Ты действительно умеешь призывать проклятых? – спросил он наконец открывшимся в крыле ртом.

Каким-то образом его слова оказывались слышны только тем, к кому он обращался. Я кивнул, чувствуя себя обвиняемым, стоящим перед судьей. Потом, спохватившись, пояснил:

– Точнее… Они сами приходят, когда слышат мою музыку. Намеренно я никого не призывал.

– Тогда сыграй для нас.

Мне показалось, что меня ударили под дых. Я неверяще посмотрел на херувима. Самый большой голубой глаз, находившийся в центре его сущности, прищурился.

– Почему ты колеблешься?

Мысленно отвесив себе пощечину и кое-как собравшись, я ответил:

– Этот бал прекрасен, я благодарен за него вам и Михаилу. Я бы не хотел принести смуту в наш вечер, невольно призвав сюда проклятых сущностей.

– Мы находимся на Изнанке Михайловского дворца. Здесь нет ни духов, ни тварей. Если бы и были – в этом зале сейчас находится множество колдунов из Ордена Небесных Чертогов. Нападение мгновенно остановили бы. Я велю тебе сыграть для нас, Евгений Фортунов.

Я хотел возразить – мне не на чем играть, здесь нет рояля, – но тут помощница херувима вложила мне в руку крупный перстень с синим камнем.

– Этот артефакт зачарован специально для тебя. Надень его на безымянный палец, и твой инструмент появится. Закончишь – перенеси перстень на средний палец и в обычной жизни носи его так. Теперь ты сможешь использовать свой потенциал по-настоящему, страж.

Мне ничего не оставалось, кроме как поблагодарить Керува и сделать, как он велел. Я вышел в центр зала. Гости, словно догадываясь, что будет, разошлись, оставив вокруг меня свободное пространство.

Я посмотрел на Керува – его пронзительно-голубой глаз так и продолжал испытующе щуриться. Потом я зажмурился, глубоко вздохнул и надел перстень на палец. Тот сел идеально.

Синий камень вспыхнул в свете магических ламп. Тотчас поднялся ветер. Вокруг меня вихрем взмыли неизвестно откуда взявшиеся темные цветочные лепестки. Прозвучало несколько далеких нот и эти лепестки, небывало ускорившись, слившись в призрачные ленты, заплясали, словно змеи, и после череды черных вспышек передо мной вдруг появился рояль.

Я даже приободрился, внезапно почувствовав себя героем компьютерной игры, только что красиво исполнившим фирменное заклинание.

Вдохнув-выдохнув для успокоения, я сел за инструмент.

* * *

Кажется, никто даже не дышал. Играя, я ощущал внимательные взгляды и особенно остро чувствовал тяжелый взор Керува, буравящий мне спину. Только легкий ветер, текущий из приоткрытых окон, холодил мне шею и успокаивал.

Моя музыка наполняла зал Полуночного замка. Пропитывала стены, ощупывала гостей, кружилась под потолком и звенела в бокалах. Наконец я доиграл. Проклятые действительно не явились. Но я сам был на грани: отняв пальцы от