Реликтомант - Аристарх Риддер

— Демонический пёс, — прошептала она белыми губами. — У них… у них у всех такие обрубленные хвосты. Боги, вы привели с собой демона!

Булыч, к слову, в этот миг сидел и с интересом изучал незнакомую девушку, слегка наклонив голову, отчего вид имел до крайности глупый и умилительный. Гроза дворов. Демон из преисподней. Ну-ну.

И хвост у него, кстати, не обрубленный. Он с таким родился. Дочка, когда дарила, с гордостью заявила, что это бобтейл. Стандарт породы.

— Булыч, место, — велел я. Пёс с явным недовольством вздохнул, но команду выполнил и улёгся, положив морду на лапы. — Никакой он не демонический. Порода такая. Корги. Хвост ему таким при рождении выдали, я тут ни при чём.

Кажется, слово «корги» ей ничего не сказало, но послушный пёс сказал многое. Плечи у неё чуть расслабились и слегка опустились.

И тут до меня дошло. Демоны, стало быть.

— Погоди-ка. Демоны у вас что, всерьёз? — переспросил я. — Настоящие?

Вопрос она пропустила мимо ушей, будто я поинтересовался, мокрая ли вода. Вместо ответа она рванулась ко мне, схватила за рукав здоровой рукой и потянула к соседнему столбу.

— Прошу вас, умоляю, освободите сначала моего брата. Михаэль Фридрих фон Эшенбах, наследник рода. Он сильный, он поможет, только освободите его скорее, он ранен в голову.

— Мишу, значит, — автоматические перевёл я для себя очередное помпезное имя на человеческий язык, кивнул и пошёл к столбу.

На этот раз она даже не поморщилась. Не до того ей было.

Миша производил впечатление. Даже так, обмякнув без памяти на верёвках, с запёкшейся коркой на виске и повисшей головой, он был из тех парней, при виде которых сразу прикидываешь, чем таких можно уронить, если что.

Плечи такие, что в стандартный дверной проём разве что боком протискиваться. Руки как у меня нога. На таком любые путы смотрелись недоразумением, и я вполне понимал тех, кто перед закланием предпочёл на всякий случай приложить его по темени чем-то тяжёлым.

Резать верёвки на нём было делом долгим. Я подхватил его, когда он начал заваливаться, кое-как сволок наземь и привалил к столбу, чтобы дышалось ровнее. Потом полез в сумку.

Нашатырь я держу в аптечке с незапамятных времён и, к слову, впервые пустил в ход по прямому назначению. Свернул пробку, поднёс к носу богатыря.

Действие было незамедлительным. Миша дёрнулся, взревел что-то нечленораздельное, попытался вскочить и чуть не приложил меня лбом, но я такие штуки предвидел и вовремя отстранился.

— Спокойно, герой. Свои. Сядь, дай голову посмотрю.

Как ни странно, он послушался. Сел, помотал башкой, огляделся мутным взглядом, нашёл глазами сестру и, убедившись, что жива, сразу успокоился.

Рана на виске оказалась пустяковой на вид и щедрой на кровь, как большинство ран на голове. Я промыл её из фляги, приложил бинт и, пока возился, потихоньку тянул из брата с сестрой их историю. Так оно всегда сподручнее. Человек, которому обрабатывают рану, разговаривается охотнее и врёт меньше.

Картина складывалась знакомая до зевоты, из тех, что и в нашем мире на каждом углу, только декорации другие.

Родню под нож подвёл свой же. Двоюродный дед их отца, лорд Эдвард. По словам Эли, он оговорил всю семью на суде, подсунул судьям поддельные бумаги, а имение и титул прибрал к рукам. Самих Эшенбахов приговорили к изгнанию.

— Куда изгнали, туда, надо понимать, мы с вами и попали, — заметил я, затягивая узел на повязке. — Что за место такое чудесное?

— Порченые земли, — тихо ответила Эля. — Те, которых коснулись набеги. Или мор. Ссылка сюда — это фактически то же, что и казнь. Потому и связали. И ритуал… — она кивнула на пентаграмму.

Спрашивать, что за набеги, я пока не стал, потому что она сама, торопясь и глотая слова, добавила то, ради чего, собственно, и стоило её слушать.

Набег будет сегодня. На закате. Часа через два, если по солнцу.

Вот это уже интересно. Гораздо интереснее всех лордов Эдвардов на свете.

Эля, едва выговорив про закат, окончательно раскисла. Заметалась глазами, стиснула здоровую руку в кулак и выпалила первое, что пришло в голову:

— Надо бежать. Прямо сейчас, пока светло, надо уходить отсюда как можно дальше.

— Далеко ли убежим? — поинтересовался я, не отрываясь от повязки. — В город вам, как я понял, нельзя. Тут одиннадцать душ по столбам развешаны, и я что-то не вижу, чтобы они рвались бежать. На своих двоих их таскать будем?

Она поникла. Плечи опустились, кулак разжался.

— Нет. Не убежать, — призналась она едва слышно. — Тем более что это моя кровь. — Она кивнула на звезду. — Пока она пролита, нас найдут где угодно. Хоть на краю света.

Помолчала, собираясь с духом, и произнесла то, что, видимо, считала благородным:

— Значит, мне нужно остаться. Я останусь, а вы уходите. Уведите остальных, спасите хотя бы их.

Красиво. И совершенно бесполезно, потому что бежать всё равно некуда, а один мёртвый герой делу не поможет. В лучшем случае, отсрочит приговор. Если эти самые набеги здесь — обычное дело, то мы все уже под ударом, хотим того или нет.

— Оставить тебя тут я, конечно, могу, — сказал я. — Вот только толку с этого никакого. Бежать нам некуда, ты сама сказала. Значит, остаётся драться. Другого выхода я тут не вижу.

Миша, до того молча слушаюший, впервые подал голос. Голос у него оказался под стать плечам.

— Драться, — повторил он и медленно поднялся во весь свой немаленький рост. — Верно говоришь. Бежать недостойно. Я приму бой. Если надо, голыми руками, оружия у нас всё равно нет. Умру, но с честью.

— Умирать погоди, успеется, — осадил я его. — С честью или без, а покойник из тебя выйдет одинаково бесполезный. Оружие найдём, это моя забота. Для начала снимем со столбов остальных и глянем, все ли ещё дышат. Да и, если очнутся, отбиваться сподручней толпой.

— Дышат, — заверила Эля, немного оживившись оттого, что мы определились с решением, — Их опоили сонным зельем. Оно отпустит через несколько часов само, и они очнутся.

— Или не очнутся, если к тому времени их сожрут, — закончил за неё Миша, без всякого,