Оскоров в ЦРБ - Валерий Александрович Гуров

Это НЕ Света! Или Света?

Глаза её, голос и смех её, музыкальный вкус её, но лицо. Это лицо женщины бальзаковского возраста! Где моя красавица? Я был в коме много лет? Мне показалось, что прошло всего несколько секунд, но лицо моей операционной сестры красноречиво свидетельствовало, что пролетели годы.

— Светлана Борисовна? — произнёс я изумлённо.

— Да, мой мальчик? — она продолжала смеяться.

— Сколько я был без сознания?

Она пожала плечами.

— Может, три, может, четыре…

— Четыре года? — перебил её я.

— Минуты, — хихикнула она.

— Минуты? — не скрывая удивления, произнёс я. Руки машинально опустились вниз — они ощупали и охлопали моё тело. Не знаю, что поражало больше: то, что тело было каким-то маленьким и щуплым на ощупь, или то, что не было ни одного пулевого ранения, ни капли крови? А может, то, что руки совсем не болели?

— А что? — начал я осторожно. — Что со мной случилось? Как так вышло?

— Вы, молодой человек, уникальный экземпляр! — Света опять хихикнула, видимо, у неё было хорошее настроение. — У Вас была аллергическая реакция на введение вакцины инактивированного вируса гриппа штамма Б. Один случай на миллион!

— Аллергическая реакция? — я с удивлением смотрел на медсестру снизу вверх. Только сейчас я осознал, что лежу на полу.

Но почему на полу? Если меня реанимировали прямо в перевязочной, то почему нет крови? Почему тут Света? Какими судьбами? А если меня забрали в отделение реанимации, то почему «разместили» на полу?

— В виде анафилактического шока! — закончила Света торжественно. — На Ваше счастье, молодой человек, я много лет отработала в оперблоке. Так что умею кое-что, — она подмигнула мне и встала.

Я приподнялся на локтях и осмотрелся. Обычный процедурный кабинет. Как на моей второй работе. И совсем не реанимация… Что тут происходит? Мой мозг зацепился за эту нестыковку и отказывался понимать случившееся.

— Так, значит, я не умер? — с сомнением произнёс я.

— Умер, — кивнула Света. — Но совсем чуть-чуть, — она подняла руку к лицу и показала указательным и большим пальцами, насколько чуть-чуть я умер. — А потом я тебя воскресила. Так что с тебя шоколадка, — она протянула мне руку, предлагая помощь. — Вставай.

Поднялся я самостоятельно, игнорируя протянутую руку помощи. Осмотрелся. Зеркало. Оно висело напротив окна, справа от меня. Я направился к нему. И…

Замер…

Из зеркала на меня смотрел мальчик лет двадцати, он даже не тянул на выпускника института. Худой, даже щуплый, высокий. Из-за слабо развитой мускулатуры и худобы голова казалась несоизмеримо большой. А на лице не было ни одного волоска. Его, или мои, руки были лишены мышц! Совсем! Как с такими руками делать операции?

— Кто я? — прошептал этот мальчик мои слова. Я отчётливо видел движение его губ в отражении. И отчётливо понимал, что это мой вопрос, что это я его задаю.

Света услышала шёпот и опять начала шутить:

— Надо говорить: «Ху эм ай», — засмеялась она. — Как в фильме.

Я повернулся к ней и посмотрел осуждающе. Видимо, во взгляде было столько гнева и негодования, что Света остановилась.

— Прости, — извинилась она. — Ты правда ничего не помнишь?

Я покачал головой.

— Совсем, совсем? — опять начала заигрывать она.

Это точно моя Света, сомнений быть не может! Только почему она старая?

— Совсем, — вздохнул я.

— Вы врач-хирург… — начала она аккуратно и медленно объяснять, внимательно считывая мою реакцию.

Я смотрел на неё, не отрываясь, не моргая.

— Поликлиники при ЦРБ. — Она остановилась.

От меня никакой реакции. Стою. Смотрю на неё. Внимаю.

— Это ваша первая неделя работы, — продолжила медсестра. — Вас направила ко мне заведующая, чтобы сделать прививку от гриппа…

— Первая неделя? — переспросил я.

— Да, первая. — Она кивнула. — Ой, что ж я? Вам же надо на приём, у Вас же рабочий день идёт, сейчас совсем заклюют, — засуетилась она.

— Приём? — я ничего не понимал, какой приём?

— Ну да.

— А где?

— Третий этаж, восьмой кабинет, — отчеканила она. — Это правое крыло.

Я кивнул.

— Давай так, — продолжила Света. — Ты, ой, ВЫ…

— Можно на ты, — перебил её я.

— Ты сейчас иди работай, — продолжила она. — А после рабочего дня зайдёшь ко мне. Будем восстанавливать твою память, — она мне улыбнулась.

— Хорошая идея, — согласился я.

— Вот и договорились, вот и отлично, — ответила она моими словами. — Тогда жду в два.

Я направился к двери. Однако, выходя из кабинета, меня осенило. Я обернулся и спросил:

— А как меня зовут?

— О Боже! Беда, — испугалась Света. — Пётр Иванович. Оскоров Пётр Иванович. Это ж как…

И я закрыл дверь, не дослушав причитания медсестры. Мне предстояло немного поработать — люди превыше всего. Так меня учили.

Длинный коридор, стены выкрашены в светло-зелёный цвет высотой в человеческий рост, а выше и на потолке побелка. По обе стороны коридора двери. Около дверей скамеечки. И кругом люди, люди-люди. Море людей. Все копошатся и ругаются. Эту картину не спутать ни с чем — поликлиника.

Оскоров Пётр Иванович — прокручивал я в голове своё имя. Своё новое имя? Я умер и воскрес благодаря Свете, так она сказала. Да так и было на самом деле.

Я ещё и ещё раз похлопываю себя по телу — ран нет. Осматриваюсь. Крови тоже нет. Иду по третьему этажу. Но что-то не так.

Люди не расступаются! Вот что не так. Мне не дают «дорогу». Видимо, статус врача тут не особо велик? Или это конкретно мой статус такой низкий? Хм. Ладно, разберёмся! Главное, что в этом теле у меня целые руки и я могу стать оперирующим хирургом!

Стоп!

А что с отцом? — эта мысль пронзила всё моё естество. И я замер. Где мой отец? Что с ним? Он жив? Я спас его? Как это узнать?

Не знаю, сколько я стоял, прокручивая эти мысли. Возможно, всего мгновение, а возможно, и несколько минут. Как вдруг резкий толчок в спину вернул меня на «землю обетованную».

— Посторонись, — недовольно ворчал толстый мужчина