Арт 2 - Константин Георгиевич Калбанов

— А ты уже готов оговорить этот вопрос? — хмыкнул он.

— Ну, косого твоими стараниями я достал, и теперь получаюсь уже я должен тебе.

— Век живи, век учись и всё одно дураком помрёшь, Роман Тимофеевич. Нет у тебя передо мной долга, запомни это. Косой лишь в качестве извинения, а уж тебе решать принимать их или нет. За обиду должно спрашивать по уму, но строго.

— Есть такая поговорка: «Если у тебя получилось обмануть человека, это не значит, что он дурак, — это значит, что тебе доверяли больше, чем ты этого заслуживаешь». Я не хочу обманывать тебя, Павел Игнатьевич, но и сказать всего не могу. А потому, просто поверь, что ты не просто оказал мне большую услугу. Так что, я готов написать портреты и без платы.

— Э-э-э не-е-ет. Так дело не пойдёт, Роман Тимофеевич. Коли считаешь, что должен мне услугу, бог с ним. Сам назвался груздем. А за портреты я заплачу честную цену, назначенную тобой. Не хватало мне только, чтобы про меня говорили, что я хитростью и кознями выкружил их.

— Услуга, так услуга. За язык меня никто не тянул. Н-но… О чём ты?

— Так ить купцы из Винёва, коим ты портреты написал. Как я им рты позатыкаю, если не честной деньгой побью, — возмутился он.

Вот оно как. Прав, значит, оказался Зинятов старший, когда предположил, что Трёпов с кем-то закусился. Ну что же, значит тут возьму деньгами, тем более, что в настоящий момент они для меня куда важнее. А услуга… Будет время, будет пища. Нужно решать проблемы по мере их поступления.

— Ну что же, тогда говори какие портреты ты хотел бы видеть, и показывай тех, кого следует написать.

— Меня, супругу мою, двух сыновей и дочь. Где и как, сам решай. Ты мастер, не мне тебя учить. Знаю, что халтурить не станешь, потому как нравится тебе это дело, пусть и деньгу за это берёшь. Да и не сотворить такое без любви.

— Тогда давай оговорим день когда я могу прийти к вам в гости и пообщаться с тобой и домашними запросто. А там и подберу подходящие моменты.

— С домочадцами согласен, так и пиши. Только младшенькая лишь на рождественские каникулы приедет. Она у меня в Москве в гимназии учится.

— В гимназии? — вздёрнул я бровь.

— Одарил Господь, Любаву. Волхва она у меня и не слабосилка какая. На лекаря учиться пойдёт.

— Однодворка, стало быть.

— Будущая. Для того нужно ещё и службу отслужить. А как имение своё получит, я уж расстараюсь, чтобы разом поднялась в крупнопоместные помещицы.

Согласно российских законов владеть землёй и крепостными могут только помещики. Дворянин не может выкупить крепостного, не будучи землевладельцем, о других сословиях и говорить нечего. Так что, никаких сомнений, Трёпов в лепёшку расшибётся, а обеспечит свою дочурку по высшему разряду. И партию постарается подобрать подходящую.

Правда, с последним не всё так просто. Даже владей его дочь несколькими тысячами десятин земли и тысячей крестьян, она по сути своей для всех останется дворянкой однодворкой. Ибо это не показатель финансовой состоятельности, а статус. Даже находящиеся на дне дворяне из старых родов хорошенько подумают, прежде чем жениться на такой партии. Ибо это непременно скажется на детях. Быть может уже внуков и примут в общество, хотя и тут никаких гарантий.

Впрочем, это проблемы Трёпова, никак не мои. Вот пусть у него штаны и преют. Меня же куда больше интересует как выполнить заказ.

— Видишь ли, Павел Игнатьевич, я конечно в Туле проживаю один, но не без родительского глаза, а потому на рождественские каникулы меня и самого в имение увезут. Такие дела. Значит и с дочкой твоей нужно решать загодя.

— Поездом в Москву? — предположил он.

— Утренним, — кивнув, согласился я, и пояснил, — у меня справка доктором ещё и на завтра выписана. Так что прокачусь в столицу, покружусь, с дочерью твоей встречусь, познакомимся, а вечерним обратно вернусь. Ты только выдели мне человека, который меня представит.

— А ведь дело говоришь. Только, Любаве ничего не рассказывай. Коли можешь так написать портрет, хочу подарок сделать. От домочадцев-то уже не скрою, шумно получилось, но дочку удивить получится.

Вот уж не ожидал увидеть столько любви и нежности в этом бывалом и грубом мужике. Говорит о ней, а сам словно воск плавится. Представляю как она из него верёвки вьёт. И нет, её дар тут вообще ни при чём. Я это точно знаю. Потому что сам такой. Мною доча вообще вертела как хотела, в определённых рамках, ясное дело, но это уже детали.

— Договорились, — закрыл этот вопрос я, и спросил, — Ну, а тебя-то как писать, Павел Игнатьевич?

— А вот как видишь, так и пиши, — откинувшись назад и опершись руками о столешницу, решительно рубанул он.

— Не боишься, что картинка может получиться неприятной.

— Ты пиши, Роман Тимофеевич. А коли увижу, что для потомков я не в том свете получаюсь, то закажу ещё один портрет. Чего глядишь?

— Может мне ещё и твоим домашним художником стать? Хозяюшка, дай воды напиться, а то так есть хочется, что аж переночевать негде, — хмыкнув, тряхнул я головой.

— Как-как? Хозяюшка, дай воды напиться… Я запомню. Славно сказано. Ох как славно. Нет, погоди, лучше запишу, а то не ровён час забуду.

Он и впрямь взялся за перо, в смысле ручку со стальным пером. Гусиными тут, слава богу, уже не пользуются, хотя и не так давно отказались. И должен сказать, судя по сноровке и каллиграфическому почерку, писать ему приходится много. Наверняка вся бухгалтерия висит на нём, во всяком случае, именно такой вывод напрашивается, глядя на его кабинет.

— Домашний художник мне без надобности, — отложив перо, вновь заговорил он. — А коли мне не понравится, то второй портрет пойдёт за услугу. Но не бесплатно.

— Деньги ничто, имидж всё, — улыбнулся я.

— Чего?

— Я говорю, сохранить лицо куда важнее потерянных денег.

— Так и есть, — без тени иронии подтвердил он.

— Значит на том и порешим, протянул я ему руку, для закрепления сделки.

— Странный ты всё же мальчонка, Роман Тимофеевич. Вроде и годочков тебе немного, а мнится,