Рассвет русского царства. Книга 14 - Тимофей Грехов

Вот от этого оскала и мне стало как-то не по себе. Тем более на фоне того, что венецианский посол, наоборот, побледнел. Хотя поводов бояться меня у него точно не было.

— Что, шакал! — гаркнул Сулейман-бек, обращаясь к венецианцу. Кричал он по-русски, с сильным акцентом, коверкая слова, но так, чтобы слышал весь двор. — Испугался? Правильно испугался! Аллах всё видит, и боярин сейчас тоже увидит!

— Сулейман-бек, — я развернул коня к нему. — Оружие, вниз. Потом говори, что хочешь.

Я заметил, что рядом с воротами стоят по меньшей мере сотни две московских стражников, и ещё пятьдесят, судя по всему, привёл Ратмир из Кремля.

— Э нет, почтенный! — он вскинул палец. — Сначала говорить! — палец упёрся в сторону венецианца. — Спроси его, боярин! Спроси этого торговца, где твои люди! Твои отроки, которых ты послал к ним учиться корабельному делу! Спроси про дом у верфи!

— Ложь! — сорвался венецианец. Голос у него дал петуха. — Боярин, не слушай! Это навет! У них с нами война, он хочет поссорить Москву с Республикой!..

— Навет⁈ — взревел Сулейман-бек. — ТЫ СЫН СОБАКИ! Как смеешь мне говорить такое? У меня письмо из Стамбула! И ты, шайтан, поэтому и испугался за свою мелкую душонку, потому что знаешь, что я прав! — Он посмотрел на меня. — Ещё летом дом, где спали твои люди, подпёрли брёвнами и подожгли! Они сгорели там заживо. И это, поверь мне, Дмитрий, не была случайность, потому что двоих потом нашли неподалёку с порезанными глотками. Клянусь Аллахом, я говорю правду, как и клянусь в том, что ни один осман к этому не причастен. — Он сделал паузу, и показал на венецианца. — Венеция уже несколько месяцев не учит гостей корабельному делу! Но всё равно они пришли покупать у тебя орудия, надеясь, что правда скроется как можно позже.

Я посмотрел на венецианца, и мне не нужно было слов. По тому, как он опустил глаза и скривился, было понятно, что это правда.

— Стража! — повысил я голос, доставая саблю. — Взять их!

Глава 3

Венецианцы дураками не были. Но и труса не праздновали.

Стража двинулась к ним от ворот, и ничего не произошло. Пятнадцать человек стояли, как стояли: спина к спине, арбалеты направлены на османов и московскую стражу, клинки наголо, и ни шагу назад. Против двух с половиной сотен. Каждый из них понимал, чем это кончится. И всё равно ни один не попятился.

Умирать они собирались дорого, но и я отступать от своего не собирался. меня… ВСЮ РУСЬ пытались обмануть.

— Giù le armi (опустите оружие), — негромко сказал венецианец. И добавил ещё пару слов, тоже по-итальянски.

Что это значило дословно, я не знал. Но смысл дошёл до каждого во дворе.

Арбалетчики разжали пальцы на спусках и повели дуги вниз. За ними опустили оружие остальные. Мечи уходили в ножны нехотя, со скрипом, будто сами упирались.

Стража навалилась, начала вязать руки. Венецианцы не дёргались.

Сулейман-бек подошёл ко мне, когда двор уже разбирали. Довольный, как кот, добравшийся до сметаны.

— Отдай мне этих детей собаки, боярин, — сказал он, кивнув на венецианцев. — На галерах нужно кому-то грести вёсла.

— Сулейман-бек, ты же понимаешь, что я этого не сделаю. Это всё равно что объявить войну Венеции. И хоть я понимаю, что твой повелитель этому непременно обрадовался бы, но Русь на это не пойдёт.

— Понимаю, — легко согласился он.

Похоже, ответ он знал заранее, а спросил на всякий случай. Чем шайтан не шутит, вдруг выгорит.

А когда венецианцев повели мимо нас, бек шагнул вперёд и плюнул им под ноги, на что посол даже головы не повернул.

— Пойдём, — сказал я. — Расскажешь всё, что знаешь. По порядку.

Мы отошли к крыльцу посольских палат, подальше от суеты, и бек рассказал.

Письмо пришло из Стамбула, с последней осенней оказией. Если коротко, то дом, в котором жили ученики, стоял при верфи, и жили в нём чужеземные ученики, и наши в том числе. Летней ночью кто-то подпёр обе двери брёвнами, вбитыми враспор, и не только двери, даже ставни нижнего яруса. Потом подожгли. С четырёх углов разом, чтобы занялось отовсюду. Из дома не выбрался никто. А чуть позже в канаве нашли двоих с перерезанными глотками. Кто-то специально дождался их возвращения, чтобы доделать дело до конца.

Республика решила промолчать, чтобы как можно больше скупать у нас орудия и порох.

Я тяжело вздохнул. И пусть я почти никого не знал из тех, кого отправили в Венецию, но… тридцать человек погибли. Молодые, из добрых семей, обученные грамоте. Из них должны были вырасти мои корабелы. Люди, которые через несколько лет заложили бы первую русскую верфь, а потом спустили бы на воду первый настоящий корабль.

Всё это сгорело за одну ночь.

Стыдно признаться, но первой мыслью, ещё там, у ворот, был Лёва. Пришлось напоминать себе, что Лёва в Стамбуле, у османа, и с ним ничего не случилось.

— Есть ещё кое-что, — задумчиво сказал бек. — Только это уже из другого источника, слухи, и я не могу за них поручиться.

— Я буду благодарен услышать даже слухи, — сказал я.

Бек кивнул.

— Болтают, будто незадолго до пожара в Венеции видели людей барона Гюнтера.

Я медленно повернулся к нему.

— Это точно?

— Говорю же… слухи. — Бек поморщился. — Один купец слышал от другого, тот от третьего, а где начало той верёвки, одному Аллаху ведомо. Я не могу за это поручиться, Дмитрий. И я бы очень хотел помочь тебе в этом деле. Ты знаешь, что хотел бы. Но рушить дружбу ложью я не стану. Может, был барон. Может, пустая болтовня. Я передал тебе всё, что знаю, и ровно так, как знаю. Ни словом больше.

Вот за это я его и уважал.

— Спасибо, Сулейман-бек.

— Сочтёмся, — он чуть наклонил голову. — Мы с тобой давно не сводим счётов, боярин. И, даст Аллах, не начнём.

Я хотел спросить, помнит ли он мой разговор про просьбу разобраться с Гюнтером. Но судя по тому, что он не