Аластриона: Маленький рыцарь - Ден Истен

Девочка вскочила и, сжав кулаки, медленно пошла на обидчика. И хотя Олаф был крупнее и выше, он вдруг прекратил скалиться и отступил на шаг, затем забежал за плетень своего дома и отчаянно заверещал. Вышедший на крики плотник Эммет поморщился, смахнул с волос янтарные стружки и притопнул.

— Олаф, гадкое отродье, что ты орешь?!

— У нее желтые глаза! — заверещал мальчишка и схватил отца за руку. Тот резко высвободился и прикрикнул:

— Что ты несешь?!

Но сын не унимался.

— Ты посмотри, отец! У нее в глазах желтый огонь! Был! Я точно видел!

Плотник вгляделся в лицо Аластрионы, но ничего подозрительного не заметил. Он схватил сына за ухо, отвесил звонкий подзатыльник и потащил в дом.

— Дьявольское семя, ты опять обожрался бешеной ягоды?!

— Но отец…

— Черт рогатый тебе отец!

Из дома выбежала Петула. Она вырвала сына из рук мужа и закричала:

— Да чтоб тебя на клочки разорвало, Эммет! Какой еще черт?! Твой это сын, твой! Сколько раз тебе говорить?!

Но Эммет был не согласен.

— Он нисколько не похож на меня! Кто его настоящий отец?! Он хотя бы человек?!

— Ах ты гад!

От сильного взмаха ее тяжелой ладони Эммет качнулся и чуть не упал. Потирая челюсть, со злостью посмотрел, как женщина с мальчишкой скрылись в доме. Втянув голову в плечи и сжав кулаки, он ринулся следом. Аластриона услышала смачный звук пощечины, затем из дома выкатился Эммет. Он растянулся на земле и заплакал, глядя в небо и глотая слезы.

Аластриона вздохнула и пошла к Роэль, мирно обгладывающей придорожную траву. Лошадь покосилась на нее виноватым глазом и подогнула ноги, позволяя взобраться на спину.

Слова Олафа немного озадачили. Что за желтый огонь он увидел в ее глазах? И ведь действительно испугался, это было заметно по перекошенному лицу и дрожащему голосу. Странно это все. Может, действительно объелся бешеной ягоды, в изобилии растущей у болот? Говорят, она вызывает разные странные видения, а если съесть много — то и мучительную смерть.

Нет, смерти, тем более мучительной, сыну плотника она не желала: глупый мальчишка благородному рыцарю — не враг.

Свернув к реке, Аластриона увидела Грасса. Тот стоял, уперев руки в бока, и рассматривал мельницу. Ветерок был настолько слабым, что обтянутые парусиной крылья еле двигались. Грасс озадаченно почесал затылок, затем плюнул в траву и махнул рукой: и так сойдет!

— Грасс! — крикнула девочка, направляя лошадь к мельнице.

Грасс растянулся в широкой улыбке, подхватил лютню и провел по струнам. Аластрионе нравился этот музыкант, он ей понравился еще в момент первой встречи, два года назад. С тех пор Грасс нисколько не изменился: все те же хитрые карие глаза, широкая улыбка и приятный голос. Лютня и деревянный костыль тоже не претерпели никаких изменений.

Но больше всего нравились его песни о великих сражениях, о далеких боевых походах и подвигах отважных воинов всего мира. Аластриона была единственной в деревне, кто с удовольствием слушал его песни и рассказы. Остальные же, включая отца, считали его пьяницей и сказочником. Даже мельник Бранч, сам когда-то предложивший крышу над головой и работу, называл Грасса бездельником и балагуром. Но терпел, так как что-то подсказывало ему, что надо терпеть.

Грасс запел:

Я вам песню спою о том, как в бою!

Парам-парам!

Потерял я правую ногу свою!

Парам-парам!

Слон персидский свирепый, закрытый в броню,

Парам-парам!

Отдавил, собака, ногу мою!

У-у-у! У-у-у!

Отдавил ногу мою!

У-у-у! У-у-у!

Отдавил ногу мою!

Аластриона спрыгнула с лошади и уселась на камень.

Александр Великий, прославленный грек,

Парам-парам!

Разгромил войско Дария в миллион человек!

Парам-парам!

Мы сражались, как львы против персов-гиен,

Парам-парам!

Превратив Гавгамелы в удушливый тлен!

У-у-у! У-у-у!

Гавгамелы в труху!

У-у-у! У-у-у!

Гавгамелы в труху!

Он дернул струну и картинно поклонился, Аластриона захлопала. Это был своего рода ритуал: Грасс при каждой встрече начинал песню, а затем, уже рассказом, продолжал повествование. Таким образом девочка училась, расширяла познания о далеких чужих землях, где никогда не бывала, о великих людях, которых никогда не знала, и событиях, свидетелем которых никогда не была.

— А Гавгамелы — это где? А Александр Великий — это кто? — спросила Аластриона и устроилась поудобнее, готовясь к увлекательному рассказу.

Грасс присел на соседний камень и рассказал о греческом полководце Александре Македонском, жившем почти тысячу лет назад, о его рождении, победах и смерти.

— Он оглядел своих подданных и сказал: «Империей должен править сильнейший». И почил, — закончил Грасс и склонил голову в скорби.

Аластриона прищурилась недоверчиво.

— Ты рассказал о его победах, но ничего — о поражениях. Хочешь сказать, что он не проиграл ни одной битвы? Так не бывает.

— Бывает.

— Не бывает! Не ври мне!

Сердитый голос девочки разнесся над рекой. Грасс снял с пояса бурдюк, вытянул пробку и сделал небольшой глоток. Девочка молча наблюдала.

— Было одно маленькое поражение, — неохотно признался он. — Но об этом мало кто знает, Аластриона. Может, не надо, а? Пусть это будет тайной. Для всех он полководец, не проигравший ни одной битвы.

— Для всех — пусть так и будет, — охотно согласилась она. — Но я — не все. И я хочу знать.

Грасс почесал переносицу, потом ухо, затем бровь, он бы, наверное, еще много где почесал в надежде потянуть время, если бы Аластриона не хлопнула по колену.

— Я жду!

— Битва у Политимета, это в Азии, — выдавил Грасс и заткнул пробкой бурдюк. Неторопливо повесил на пояс, всем видом давая понять, что все сказал.

Но Аластриона сделала требовательный жест рукой: продолжай!

— Был там такой Спитамен, которого очень смущало присутствие греков. Он поднял восстание и взял в длительную осаду город Мараканд, где стоял гарнизон из тысячи македонцев. Перебил почти всех. Для Александра, не проигравшего ни одной битвы, это было унизительно, поэтому всем выжившим он настоятельно посоветовал помалкивать.

— А ты не смог сдержаться?! — ехидно заметила девочка.

Грасс возмутился.

— Если бы ты не приставала ко мне с глупыми вопросами, я бы никому никогда не сказал!

— А ты откуда это все знаешь? И вообще, из твоих песен следует, будто ты сам участвовал во всех сражениях мира, пусть даже они были тысячу лет назад. Не то чтобы я тебе не верила…

— Что-то слышал, что-то читал в Александрийской библиотеке, — уклончиво ответил Грасс и, подумав, добавил. — Но ничего не выдумываю, просто иногда представляю себя на месте героев тех сражений. Нельзя?

— Можно, так даже интереснее. Ладно, давай о другом? Ты веришь снам?

Вроде простой вопрос, но Грасс задумался.