Аластриона: Маленький рыцарь - Ден Истен

Олаф упал и забился в судорогах, разбрызгивая кровь. Он хотел что-то выкрикнуть, но вместо звуков изрыгнул потоки крови. Аластриона опустилась на колени и прижала скрещенные ладони к его судорожно вздымающейся груди.

Она не обладала лечебной магией в той полной мере, какая была у настоящих целителей, но кое-какие задатки все же имела. С пальцев потекли золотистые волны, они впитались в сырую от крови рубаху, вылезли из-под рваного ворота и, обвивая шею, вползли в нос, глаза и уши.

Судороги постепенно утихли, зрачки сузились и приобрели обычный болотный цвет, а дыхание стало ровным. Если бы не залитые кровью лицо и шея, то Олаф бы сейчас ничем не отличался от себя прежнего.

Он сел, взглянул на ладони и заплакал. Аластриона села рядом. Громкие рыдания перешли в тихий вой, затем стихли до всхлипов.

— Что со мной было?!

— Ты меня узнаешь, Олаф?

Он помотал головой.

— Нет, что со мной было?!

Аластриона встала и отряхнула колени.

— Что было — то прошло. Умойся в реке. А я пошла.

— Куда?

Она показала на камышовые крыши раскинувшейся внизу деревни.

— Домой.

— Но там нет твоего дома. Я там всех знаю. Кто твой отец?

— А твой?

Оставив Олафа наедине со ступором, она направилась в деревню — ей нужно лично убедиться, что ее не помнят родители.

Навстречу шел мельник Бранч.

— Ты откуда, девочка?

Аластриона молча прошла мимо…

Деревенские косились на нее недоуменными взглядами. Некоторые спросили, кто она такая и где ее родители, и, не получив ответа, с любопытством глазели в спину.

Знакомый стук в кузнице, густая холка клячи Роэль за плетнем и мелькающие во дворе черные волосы матери, кормящей уток, — все это было настолько родным, что Аластриона остановилась на дороге из страха услышать вопрос: «Ты кто, девочка?».

Набравшись решимости, она приблизилась к изгороди, положила руки на жерди и тихонько позвала:

— Роэль.

Лошадь недоверчиво покосилась на гостью и фыркнула. Потопав на месте, отошла подальше и опустила голову к сену. Сельма поставила миску с зерном и подошла к изгороди.

— Ты откуда, девочка? Как тебя зовут?

Из кузницы вышел отец. По своему обыкновению нахмурившись при виде незнакомого гостя, он встал рядом с женой.

— Кто ты?

Да уж, Великие маги обид не прощают и умеют больно наказывать…

Аластриона преодолела желание коснуться их заклинанием, пробуждающим воспоминания, но сдержалась — вспомнила хрипящего кровью Олафа.

Не получив ответа, Сельма протянула руку к черным волосам гостьи.

— Мне кажется, наша дочь была бы похожа на нее. Блейк, как думаешь, Аластриона была бы похожа на нее?

Блейк тяжело вздохнул.

— Что теперь гадать? Дочери уже нет.

Он махнул рукой и ушел в кузницу.

— А что с вашей дочерью? — осторожно спросила Аластриона.

— Хворь забрала ее у нас три года назад, — грустно ответила Сельма. — Так как тебя зовут?

— Карисса.

— Ты, наверное, голодная, Карисса? Заходи.

Но Аластриона отошла на пару шагов и помотала головой. Если она сейчас зайдет в дом, ей будет уже трудно уйти. А уйти придется — она здесь чужая. Лучше сейчас.

— Куда ты? — удивилась Сельма.

— В Монмут, — снова соврала Аластриона.

Мать удивилась.

— В Монмут? Далеко. А почему ты одна? Где твои родители?

Аластриона махнула рукой в сторону леса.

— Там ждут. Прощайте.

— Прощай, Карисса, — грустно ответила Сельма.

Аластриона спиной чувствовала ее взгляд. Проходя мимо дома плотника, она увидела Петулу.

— Ты кто, девочка?

Аластриона швырнула в нее заклинанием, заставляющим говорить правду.

— Петула, кто настоящий отец Олафа?

— Эммет, — сразу же ответила женщина.

Девочка скомкала в ладони сгусток другого заклинания и кинула его в сторону постройки, откуда слышался звук молотка. Почти сразу донесся обеспокоенный голос Эммета:

— Петула, а где наш сын? Олаф?! Сын, ты где?! Иди и помоги отцу!

Выйдя за пределы деревни, Аластриона оглянулась на прощание, взмыла в воздух и полетела над полями и лугами в сторону замка лорда Стефана.

Удобно плакать, когда встречный ветер бьет в лицо — слезы высыхают мгновенно.

Эпилог

Нога в железном башмаке уперлась в грудь лорда Стефана и сильно толкнула, снимая его грузное тело с меча. Лезвие прошлось по шелковой простыне, оставляя кровавые полосы, и исчезло в воздухе. На раскрытой стальной перчатке возник огненный шар. Он гудел и дрожал, готовый сорваться с ладони и испепелить тут все.

Аластриона выглянула из окна покоев лорда. Внизу, внутри каменных зубчатых стен, в панике бегал простой люд и ржали кони, меся копытами грязь, в которой лицом вниз лежали мертвые тела в доспехах.

Мысль сжечь замок дотла сменила другая: пусть все остается как есть. Главное, лорда Стефана и его свиты больше нет — значит, никто не будет грабить ее родную деревню…

А родную ли? Можно ли назвать родным место, где тебя уже никто не помнит? Впрочем, это не имеет значения — там живут ее родители.

Латная перчатка захлопнулась, гася огненный шар. Аластриона выпрыгнула из окна в седло вороного жеребца. Стремена подтянулись и уменьшились под размер маленьких стальных башмаков, а конь послушно мотнул головой и переступил копытами, признавая нового хозяина.

Куда сейчас?

Куда-нибудь. Мир большой — теперь она это точно знает.

Март, 2025

Примечания

О, времена, о, нравы! (лат.)

Вернуться

В VIII веке амфитеатр назовут Колизеем.

Вернуться