Аластриона: Маленький рыцарь - Ден Истен

и Манолиса. Думаю, что именно дурацкий порошок окончательно повлиял на колебания Силы — и мост изменил направление. Манолис, что за дрянь ты изобрел?

Манолис почесал в затылке.

— Согласен, бесполезная штука.

— Не только бесполезная, но и вредная. Не делай так больше. Так вот, дальше… В Скандинавии выяснилось, что вы очень любите китов и ради них готовы наплевать на законы Великих и пойти против других магов. Кстати, поблагодарить меня не желаете?

— За что? — хмуро спросила Аластриона.

— А за то, что не встретились с рунными магами! У скандинавов к вам очень много вопросов насчет утонувших кораблей и погибших людей. Чтобы они сильно не обижались на вас, я разрешил им избавиться от оборотня-кальмара. Хватит ей и двух миллионов лет — пожила. И, разумеется, китобои и дальше продолжат добывать китовый жир. И многого вы добились своей добротой?

Услышав о гибели Нку-аку, Аластриона побледнела, Карисса с сожалением покачала головой, а Манолис протяжно вздохнул.

В руках Виктора возник кубок. Он одним махом осушил его и сел. Дея встала и подошла к краю ложи.

— Аластриона, мы пришли к выводу, что в тебе еще осталось много… человечности, что ли. Для мага, тем более боевого, — это очень плохой союзник. Понятно, что в силу возраста ты еще сильно привязана к людям и для тебя имеют значение такие понятия как доброта, сопереживание и прочая ерунда, но ты — не человек. Надо отвыкать, девочка. А что касается твоих боевых навыков — тут мы под впечатлением. И этот твой образ рыцаря очень даже приветствуем.

Тут встал Линь. Он, поглаживая бороду, сказал:

— Мы отправим тебя в Восточную Азию, будешь там сражаться вместе с Софией, сильным боевым магом. Наберешься опыта и заодно избавишься от иллюзий, что человечность вообще имеет какую-то ценность.

Аластриона категорично помотала головой.

— Не хочу!

Дея и Линь переглянулись в изумлении, а Виктор сорвался со своего места и, озверело вытаращив глаза, буквально свесился с края ложи.

— Повтори! — потребовал он возмущенно.

— Не хочу. Я сама буду решать, за кого и против кого мне воевать.

Манолис схватился за голову и тихонько застонал, а Карисса прикрыла глаза и осуждающе покачала головой. В императорской ложе царила тишина — даже Великим, при всем их величии, требовалось время, чтобы осознать подобную немыслимую наглость.

Первой с изумлением справилась Дея.

— Девочка, мне кажется, ты не до конца понимаешь, с кем имеешь дело. Мы не просим.

Виктор ее перебил:

— Мы ведь можем и заставить, глупая малолетняя дрянь!

Аластриона прищурилась и плотно сжала губы.

— Не смей! — прикрикнула Карисса, увидев, как разбросанное по арене оружие поднялось в воздух и развернулось в сторону ложи. Ни копья, ни мечи, ни топоры до цели не долетели — упали на землю сгустками расплавленного металла.

Аластриона этому нисколько не удивилась — она прекрасно осознавала, что Великих магов топором не убьешь, она лишь хотела подкрепить свой устный отказ чем-то более существенным.

Великие пораженно молчали. Карисса присела перед девочкой и тряхнула за плечи.

— Зачем?!

Во взгляде Кариссы сейчас плескалась такая боль и недоумение, что девочка внутренне дрогнула. Подавив вину перед ней, Аластриона улыбнулась.

— Я же говорила, что буду свободным рыцарем?

Карисса порывисто приобняла ее, будто прощаясь.

Три фигуры плавно приземлились на арену. Лица Великих были хмуры.

Линь задумчиво погладил бороду.

— Редкий маг идет против нашей воли. За последние пять тысяч лет было всего двое. Мы их развоплотили. Но они были взрослыми магами. А что делать с ней?

Виктор со злостью взглянул на Великих.

— Дея, Линь, это ваша вина! Я был против того, чтобы шестилетняя девчонка познала Силу так рано! К чему было торопить события?! Зачем?! Теперь сами решайте, что делать с ее детскими капризами! Без меня!

Он, бросив на Аластриону гневный взгляд, исчез. Просто исчез, растворившись в ночном воздухе.

Похоже, Дея и Линь, своей волей вершившие историю людей и имеющие безграничную власть над магами, сейчас пребывали в растерянности. Карисса встала перед ними, закрыв собой девочку.

— Великие, прошу простить мою воспитанницу. Это моя вина, — со склоненной головой попросила она.

Линь покачал головой.

— Карисса, сроком на пять лет лишаешься права обучать магии.

— Но Великие!

— Сроком на десять лет! Свободна! — рявкнула Дея.

Карисса, подавив гнев, отошла к трибуне, где сидел Манолис, который, судя по угрюмому лицу, тоже боялся, что его чего-нибудь лишат.

Линь взглянул на Дею и сказал то ли утвердительно, то ли вопросительно:

— Развоплощать не будем.

— Не будем, — согласилась Дея и предложила. — Накажем по-другому: пусть все, кто ее знает, забудут о ней.

Линь взглянул непонимающе и уточнил:

— Маги? Люди?

— Люди и животные, которых она так любит. А вот она будет помнить всех и всё. И тем больнее будет наказание и тем быстрее придет понимание.

Похоже, Линь все еще сомневался.

— Не слишком?

— Так быстрее зачерствеет душой. Не самое плохое, что может случиться с боевым магом.

— Да будет так! — со вздохом подытожил Линь и взмахнул рукой. — Иди, девочка.

В воздухе задрожало окно пространственного моста. Оно, в отличие от тех, что создавала Карисса, было прозрачным. Аластриона ясно увидела вечерние холмы родной Британии.

Она бросила прощальный взгляд на расстроенную Кариссу и хмурого Манолиса и шагнула в окно.

* * *

Не то чтобы она надеялась, будто сможет отменить наказание. Нет, иллюзий она не питала, но где-то в глубине души все же теплилась вера, что ей удастся повлиять на сознание людей.

Первым, кто ей встретился на пути в деревню, был сын плотника.

— Здравствуй, Олаф.

Мальчишка задумчиво ковырнул грязным ногтем в носу, облизал палец и спросил:

— Ты кто? Откуда меня знаешь?

Аластриона мысленно дотянулась до его сознания в попытке воскресить воспоминания. Взгляд Олафа, обычно пустой, вдруг приобрел осмысленность.

Девочка обрадовалась: может, не все потеряно?

— Ты узнаешь меня, Олаф? — вкрадчиво спросила она, продолжая удерживать его сознание.

Мальчишка уверенно кивнул.

— Ты дочь кузнеца.

Она была готова его расцеловать. Этот неказистый мальчишка с мерзким характером, вызывавший прежде если не отвращение, то раздражение — уж точно, сейчас казался самым прекрасным и лучшим мальчишкой в деревне.

С глазами Олафа стало происходить что-то странное: зрачки расширились и стали совсем черными, от них по желтоватым белкам разбежались красные прожилки. Он странно всхлипнул и зажал ладонями нос. Кровотечение было настолько сильным, что кровь, струящаяся сквозь плотно прижатые пальцы, окрасила голые предплечья и закапала с локтей непрерывной капелью.

Аластриона испугалась. Не вида крови (уж ее-то она успела повидать и пролить достаточно), и даже не за Олафа, а от осознания,