Крымский перелом - Эдуард Тен

— Сколько человек вам нужно? — спросил Морон.

— Как минимум трое, — ответил Пальмерстон. — И они должны быть готовы действовать немедленно.

Морон кивнул.

— Я найду таких людей.

Пальмерстон перевёл взгляд на Эмерстона.

— А теперь — о главном. Если Мичтон не может работать, а новые агенты ещё не внедрены, нам нужен другой способ ослабить позиции князя.

— Вы имеете в виду… — начал Эмерстон.

— Я имею в виду ликвидацию, — холодно сказал Пальмерстон. — Устранение Иванова-Васильева — это единственный и самый быстрый способ парализовать СИБ.

Эмерстон побледнел.

— Лорд, вы помните, что случилось с Читерлейном?

— Помню, — ледяным тоном ответил Пальмерстон. — Именно поэтому мы не будем повторять его ошибок. Операцию должны проводить профессионалы, которых никто не знает. Внешне — случайное нападение, несчастный случай, точный выстрел. Но цель одна: князь должен быть уничтожен.

— А если это спровоцирует ответную реакцию? — спросил Морон.

— Пусть, — усмехнулся Пальмерстон. — Россия ответит — и мы получим повод для объявления войны. Нам нужна война, но только тогда, когда это будет выгодно нам. Агентура для глубокого внедрения, а не разовые исполнители. Пусть внедряются не спеша и основательно.

— Что скажете? — спросил Пальмерстон, глядя на обоих.

Эмерстон и Морон переглянулись.

— Я подготовлю план, — тихо сказал Эмерстон. — Но предупреждаю: это будет очень рискованно.

— Вся наша жизнь — риск, — сказал Пальмерстон. — Главное — чтобы результат оправдал затраты.

— Действуйте, джентльмены. У нас есть год, который дала нам королева. — Пальмерстон перевёл взгляд на Эмерстона. — Эмерстон, задержитесь.

Эмерстон вернулся в кресло, ожидая продолжения.

— Оливер, — доверительно произнёс Пальмерстон, — скажите, что вы можете сказать о княгине Оболенской?

Эмерстон напрягся. Вопрос был неожиданным.

— А что вас интересует?

— Как я понимаю, она ваша протеже… э… хорошая знакомая вашего сына? — спросил Пальмерстон.

— Вы хотите спросить, возможно ли использовать её в наших интересах? — прямо ответил Эмерстон.

— Да, Оливер. Она дочь очень влиятельного вельможи, который близок к императору. Если я не ошибаюсь, она бежала от преследования Бенкендорфа. Но Бенкендорфа больше нет, и она может вернуться в Россию. Она могла бы стать проводником наших интересов. Весьма серьёзной фигурой.

Эмерстон задумался.

— Я знаю её, лорд. Она умна, осторожна и не любит рисковать. Но если мы предложим ей то, что она не сможет получить в России…

— Что именно?

— Возвращение её положения, восстановление репутации, а может быть, и больше. — Эмерстон помолчал. — Я попробую с ней поговорить.

— Попробуйте, — кивнул Пальмерстон. — Но осторожно. Она не должна знать о наших планах полностью. Только о том, что мы готовы помочь ей.

— Я понял, лорд.

— Ступайте, Оливер. У нас есть год. Не будем терять время.

Лондон. Улица Мелл. Особняк княгини Оболенской.

Положение Констанции при дворе Виктории заметно упрочилось. Она старалась избегать дворцовых интриг и не ввязываться в серьёзные игры, но это не мешало ей оставаться на виду. Многие группировки и общества, постоянно боровшиеся за влияние и места при дворе, неоднократно пытались вовлечь её в свои дела. Однако Констанция неизменно уклонялась от их предложений, не желая становиться пешкой в чужой игре.

Виктория, внимательно наблюдавшая за поведением княгини, убедилась в её равнодушии к дворцовым интригам и оценила это. Отношение королевы к ней оставалось не просто доброжелательным — она подчёркивала своё благоволение и расположение. Дружба, зародившаяся между ними за время лечения, только окрепла. Виктория ценила в Констанции не только ум и такт, но и редкое качество — умение оставаться верной себе, не поддаваясь искушению властью.

Букингемский дворец. Малая гостиная.

Королева Виктория сидела в восточном наряде — расслабленная и успокоенная после сеанса массажа. Эта процедура стала необходимой потребностью. Только она дарила успокоение и отвлекала её от суровых реалий королевской власти. Последние события буквально взбесили и напугали её не на шутку.

— Скажи, Констанция, что за человек князь Иванов-Васильев? Ты ведь знаешь, что он назначен начальником новой службы имперской безопасности в России?

— Да, ваше величество, — ответила Констанция, — отец сообщал мне в письме о переменах, произошедших на родине. Он заверил меня, что все неприятные обстоятельства остались позади и я могу вернуться домой. Что касается князя… — она помедлила, — я не могу сказать, что знаю его хорошо. Наша краткая связь произошла в то время, когда он служил на Кавказе. После я старалась не встречаться с ним. Он очень опасный человек. Во всяком случае, я так воспринимаю его.

Виктория напряглась, ловя каждое слово.

— Скажу одно, — продолжила Констанция, — он — человек чести и настоящий мужчина. Помимо своей воли я попала под его влияние. Он лишил меня свободы, я оказалась в его власти. Но до сих пор не могу избавиться от мысли, что если он сейчас окажется здесь, я не смогу противиться его воле. Это странное чувство — страх, ненависть к нему и одновременно страстное желание и притяжение. Это трудно описать словами, ваше величество.

Она перевела дух и посмотрела королеву.

— Думаю, вам не стоит вступать с ним в противостояние. Он умён и решителен. Это человек, который умеет добиваться своих целей. Но, насколько я знаю из разговоров тех, кто контактировал с ним, он умеет договариваться и всегда держит слово. Именно он помог мне выехать из России и принял наших детей в свою семью.

Виктория задумчиво молчала. В её взгляде мелькнула тревога.

— Ты говоришь о нём как о человеке, которому невозможно противостоять.

— Я говорю о нём как о силе, ваше величество. Силе, которую лучше не испытывать на прочность. — Тихо произнесла Констанция.

— Значит, не зря настороженность и растерянность царит среди моего чиновничества, — задумчиво произнесла Виктория.

Она осеклась и посмотрела на княгиню.

— Констанция, твоё холодное и равнодушное отношение к Георгу связано с твоей тайной страстью?

Виктория перевела разговор на другую тему.

— Нет, ваше величество, — спокойно ответила Констанция. — Я не хочу быть зависимой ни от кого. Мне хватает средств, чтобы жить по своему усмотрению. Каждый мужчина считает, что мы, женщины, созданы лишь для того, чтобы ублажать их. Независимо от нашего желания, они требуют своё — по их