Тень отступника - Артём Гармашов

Вместо этого шагнул к ней, поцеловал — коротко, в уголок губ. Она чуть улыбнулась, и он вышел из комнаты.

— Возвращайся скорее, — услышал он вслед.

В сенях было темно и пахло прокисшим молоком, немытой одеждой — и ещё чем-то сладковатым и тяжёлым.

Он уже взялся за дверную щеколду, когда услышал шорох наверху. Поднял голову.

С чердака, где спали дети, на него смотрели две пары глаз. Девочки. Близняшки. Обе — тощие, бледные, с такими же спутанными волосами, как у Малис, и такими же тёмными кругами под глазами. Они не плакали, не звали его. Просто смотрели.

Нар'миир перестал дышать, сам не заметив как.

— Скоро всё наладится, — сказал он тихо.

Одна из девочек высунулась чуть дальше. На серой коже проявились неровные белые пятна.

— Нир лежит белый-белый. Переживает, что не сможет пойти помочь Малис на поле.

Вторая добавила, не дожидаясь:

— И дышит так страшно, будто внутри кто-то стонет, а изо рта — красное, как мятые ягоды.

Нар'миир сжал челюсти.

— Малис скоро подойдёт, — сказал он. — Попробует облегчить боли.

Девочки кивнули и отодвинулись в темноту чердака.

Он достал из сумки лепёшку, отломил половину и протянул близняшкам. Дождавшись, когда те примут её, он вышел на улицу.

Утро встретило его сыростью и запахом земли. Трава за домом была мокрой от росы, загоны, что тянулись вдоль изгороди, пустовали — только в дальнем маячила худая корова, привязанная к колу. Поле за ними — те самые десять акров, что кормили ферму, — ещё не взошло. Только редкая зелень пробивалась сквозь сухую корку.

Он шёл по тропинке, обходя лужи, мимо сарая с провалившейся крышей, мимо дровника, который начал ставить ещё ранней весной, но так и не закончил. Брёвна лежали на земле, тёсаные, готовые, но время на них находилось редко.

Нар'миир остановился, посмотрел.

— Когда же я найду на тебя время? — спросил он вслух. Никто не ответил. Тёсаные брёвна, готовые ещё ранней весной, пошли трещинами от солнца — но Малис ни разу не спросила, когда он закончит.

Он вышел за ограду. Дорога к стенам столицы шла через пустошь, заросшую жёсткой травой, — девятьсот шагов, которые он отмерял каждый день, не глядя. Пахло мокрой полынью и чем-то сладким — так пахнет только на рассвете, пока солнце не выжгло всё досуха.

* * *

Ворота уже открыли.

У въезда, опершись на копьё, стоял комендант — молодой, с заспанным лицом и свежим порезом на скуле. Видно, брился впотьмах.

— Тархан.

Он коротко козырнул, когда Нар'миир поравнялся с ним.

Нар'миир в ответ лишь кивнул и не сбавил шага.

Рука сама потянулась к ногтям. Ни грязи, ни заусенцев. По крайней мере, здесь всё было в порядке. Затем он хрустнул суставами, разминая кисть.

За воротами раскинулся плац — серый, разбитый на квадраты камня. Они тянулись до самых казарм. Из кузни уже поднимался дым, возле конюшен слышалось ржание. За хозяйственными постройками виднелись офицерские корпуса.

Нар'миир только взглянул на корпуса и отвернулся.

Затем свернул к столовой. Ризаан наверняка уже ждал.

* * *

Столовая тарханов занимала отдельное каменное здание за казармами — низкое, приземистое. Из узких окон тянуло запахом жареного сала и горького травяного отвара.

Нар'миир толкнул дверь.

Навстречу сразу ударили шум голосов, жар и густой запах еды.

Внутри было шумно, накурено. За длинными столами сидели тарханы — кто-то уже завтракал, кто-то пил отвар, глядя в одну точку, собираясь с мыслями перед построением. У дальней стены возились с подносами дневальные.

Ризаан сидел на привычном месте, у окна, и даже со спины его можно было узнать по идеально прямой спине и свежевыстиранной рубахе. На плече — вышитый серебром герб: лапа рыси, выпустившая когти. Нар'миир опустился на лавку напротив, и Ризаан поднял взгляд от глиняной кружки.

— Опоздал, — сказал он вместо приветствия и пригладил короткую чёрную бородку.

— На целую минуту, — Нар'миир потянулся за хлебом, что лежал в середине стола. — Думал, ты уже доедаешь вторую порцию.

— Нет уж, — Ризаан усмехнулся, и на щеке круглый шрам дрогнул, сместившись к скуле. — Ждал тебя, чтобы смотреть, как ты будешь ковыряться в тарелке, а потом жаловаться на тяготы обеих жизней.

Нар'миир отломил краюху, сунул в рот, не жуя. Шершавая поверхность поцарапала язык.

— Ты сегодня в парадной рубахе, — заметил он, кивнув на герб. — Решил напомнить узденю, чей род поставляет зерно в столицу?

— Решил напомнить себе, — Ризаан откинулся на лавке, отпил из кружки. — Что у меня есть что-то, кроме дерьмового жалования и соседа, который вечно спит в трущобах за стеной.

— Это называется ферма, — поправил Нар'миир. — И там воздуха больше, чем в казарме.

— Если там так хорошо, почему ты всё время здесь?

Нар'миир молча раскрошил хлеб в миску.

Ризаан хмыкнул, вытер губы и прищурился.

— А ты тоже сегодня прямо при параде, — он кивнул на кинжал. — Даже его вылизал. Осталось только плащ праздничный нацепить.

— Плащ оставлю тебе, — сказал Нар'миир. — Уздень, говорят, сегодня не в духе.

— Не в духе? — Ризаан фыркнул и наклонился через стол. — Я слышал, третьего дня он нукера чуть не придушил. Тот перед смотром шлем поправлял. Карвек схватил его за ворот так, что кольчуга шею содрала.

— И что? — Нар'миир даже головы не поднял.

— Да ничего. Отпустил, когда заметил, что на него смотрят. Но злой он с тех пор, как цепной пёс на короткой привязи. Так что сегодня лучше не выделываться.

— Я и не собирался, — Нар'миир поднял кружку и сделал глоток.

Отвар успел остыть. Горечь трав перебивалась дымным привкусом. Этого хватило, чтобы окончательно проснуться.

Ризаан в это время рассеянно повёл пальцем над столом — и на мгновение кончик его пальца вспыхнул тусклым, едва заметным огоньком. Пламя погасло сразу, но официант за дальним столом уже обернулся.

— Хватит светить, — рявкнул Нар'миир. — И так глаза режет.

— Привыкай, — усмехнулся Ризаан. — Может, когда-нибудь пригодится.

Он помолчал, помешивая ложкой свой отвар, потом сказал будто невзначай:

— Слышал, уже определился претендент на ритуал.

— Каждый год находятся десяток-другой, — Нар'миир пожал плечами.

— Этот — не как все. Беловолосый, говорят. Часто таких среди наших видел? И ходят слухи, что женат на светлой эльфийке.

Нар'миир перестал жевать.

— На светлой? — переспросил он негромко.

Ризаан провёл языком по зубам и только потом добавил:

— Так говорят. Может, правда. А может, слухи, — он пожал плечами, отпил из кружки. — В любом случае, молва идёт, что он сильнее всех претендентов за последние сто лет. Даже