Хаски и его учитель Белый кот. Книга 3 - Жоубао Бучи Жоу

– Угодно, – кивнул Мо Жань. – Вы угощаете, наставник.

Живописец лишь красноречиво промолчал.

На засаленном столике стояло блюдце с десятком рассыпанных в крошку орешков арахиса и две чаши, наполовину наполненные неважным слабым вином. Кабачок освещала всего одна убогая свеча. Безобразный лицом хозяин вытирал за стойкой треснутую миску.

– Местечко, конечно, несколько захудалое, – виноватым тоном отметил живописец, – но для меня никто не сжигает ритуальных денег, поэтому мне по карману всего парочка здешних заведений. Это еще не самое плохое…

– Здесь очень славно. – Мо Жань взял свою чашу и внимательно ее оглядел. – Неужели души тоже могут есть и пить?

– Все это – просто иллюзия, как подношения мертвым.

Мастер положил в рот орешек, но с тарелки орешек не исчез.

– Видите? – сказал он. – Как-то так. Позволяет ощутить вкус.

Мо Жань хладнокровно опустил чашу с вином обратно на стол. Он не был настоящим духом, и, если бы притронулся к здешней еде, обман бы тут же раскрылся.

После пары чарок душевное состояние живописца заметно улучшилось. Поболтав с Мо Жанем еще немного, он вдруг спросил:

– Скажите-ка, молодой господин Мо, а чей портрет вы хотели? Возлюбленной?

– Нет-нет, – замахал руками Мо Жань. – Своего учителя.

– Ах! – воскликнул изумленный мастер. – Сколько лет торгую в этом городе, еще ни разу никто не просил изобразить своего учителя – всем подавай только красавиц да красавцев. Ваш учитель что, так хорошо к вам относился?

Чувствуя, как сердце вновь начал жечь стыд, Мо Жань ответил:

– Хорошо, очень хорошо.

– Тогда все ясно, – кивнул мастер. – А для чего вам его портрет?

– Чтобы найти моего учителя.

Живописец снова ахнул и с изумлением спросил:

– Он тоже здесь?

– Угу, – ответил Мо Жань. – Я слышал, что умершим приходится провести в царстве Нанькэ восемь-десять лет. Я очень беспокоюсь за учителя и хочу найти его, чтобы мы держались рядом.

Мастер даже не подумал поставить его слова под сомнение и несколько растрогался. Какое-то время он молча раздумывал над чем-то, а потом со вздохом произнес:

– В наши дни редко встречается столь крепкая привязанность между учеником и учителем. Так и быть! Помогу вам, молодой господин Мо!

С этими словами он поднялся и пошел к своей корзине. Порывшись, извлек оттуда коробочку с кистями и тушью.

Обрадованный Мо Жань без конца благодарил живописца и даже спросил его имя, про себя решив после возвращения в мир живых сжечь для этого нищего духа побольше денег, одежды и прочих ценных вещей.

Оживленно беседуя, растроганный мастер и воодушевленный юноша расстелили на столе лист бумаги и растерли тушь, однако, когда настало время приступать к работе и описать своего учителя, Мо Жань понял, что не может подобрать слов.

– Мой учитель… Ну, он… – Мо Жань сжал кулаки и постучал ими по коленям, но не выстучал ни одной дельной мысли.

Прошло немало времени, прежде чем растерявший все красноречие юноша наконец выдавил:

– В общем, он очень красивый. Так и нарисуйте.

Живописец уставился на него в упор.

– Рисуйте, чего вы? – поторопил Мо Жань.

– Как именно он красив?..

– Чего тут непонятного? Красивый, и все. Нужно так и нарисовать, чтобы было красиво.

– Я знаю, что нужно красиво, но… Ладно-ладно, просто скажите, какое у него лицо?

– Лицо? – растерянно повторил Мо Жань. – Да лицо как лицо.

Живописец начал злиться.

– Ну какое оно по форме? Овальное, как тыквенное семечко? С заостренным подбородком, как орех миндаля? Может, узкое и вытянутое? Или почти круглое, как гусиное яйцо? Скажите хоть что-нибудь!

– Я в этом во всем не разбираюсь. Оно просто очень изящное.

Мастер продолжал молча взглядом прожигать в нем дыру.

– Ладно, можете взять за образец мое лицо, по форме они у нас не сильно отличаются, – сдался Мо Жань.

Живописец только промолчал в ответ.

Потом спросил:

– Какие у него глаза?

Однако прежде чем Мо Жань успел открыть рот, мастер поторопился добавить:

– Только не надо говорить, что «глаза как глаза».

– Да понял я, понял, – отмахнулся Мо Жань. – Его глаза, они… Э-э-э, как бы их описать? Смотрят грозно, но и… по-доброму. Взгляд холодный, равнодушный – и в то же время мягкий и теплый.

Живописец швырнул кисть на пол и яростно воскликнул:

– Не могу я так рисовать! Идите и ищите кого-нибудь другого!

– Не надо так! – Мо Жань поспешно удержал его за руку. – Никто не сможет написать портрет учителя лучше вас.

Мастер, стиснув зубы, с сомнением взглянул на Мо Жаня, но лицо юноши светилось такой искренностью, что он решил поддаться на уговоры.

– Тогда отвечайте на мои вопросы как следует, – твердо потребовал он. – И хорошенько описывайте все, что я попрошу.

«А я разве отвечал не как следует? – обиженно подумал Мо Жань. – И описывал все, что он просил!» Однако поскольку сейчас он выступал в роли просителя, пришлось послушно кивнуть, с жалобным видом прижав к груди фонарь.

– Итак, глаза, – продолжал живописец. – Они у него миндалевидные? Навыкате? Круглые? Раскосые? А может…

Мо Жань, которому уже стало дурно от такого обилия слов, замотал головой и ответил:

– Какие еще косы? Глаза по форме как косы – это же изогнутые щелки! Нет, у его глаз уголки приподняты кверху. Не знаю, как такие называются, но, в общем… Э-э-э, они так красиво вытянуты вверх, как будто крылья…

– А коли так, то глаза его раскосы!

Мо Жань хотел было возразить, но заметил, как скривилось лицо мастера, и сердито воскликнул:

– Ладно! Раз косы – пусть будут косы.

Живописец продолжил уточнять:

– Переносица высокая или низкая?

– Высокая.

– Губы тонкие, толстые?

– Тонкие.

– А брови? Густые или редкие?

– Густые.

– Широкие, узкие?

– Средние… Брови знаю, как описать: они у него вразлет.

– Прекрасно.

Мастер добавил пару штрихов и задал новый вопрос:

– У него на лице есть родинки?

Мо Жань склонил голову набок и глубоко задумался. Он промямлил:

– Есть…

– Где?

– У левого уха, – медленно проговорил Мо Жань. – Крохотная такая, очень бледная, а еще…

Он будто бы вспомнил о чем-то, но все же предпочел промолчать.

– Что «еще»? – приподнял брови живописец.

– Нет, ничего. – Мо Жань затряс головой, как погремушкой. – Никакого «еще».

Мастер с удивлением взглянул на юношу, но, к счастью, в полумраке зала не разглядел, каким красным было его лицо. Опустив кончик кисти в тушь, мастер уточнил:

– Во что он обычно был одет?

– Ему нравилось носить белые одежды. Волосы он закалывал нефритовой заколкой либо собирал в высокий хвост. – Подумав, Мо Жань добавил: – А иногда ходил с распущенными и тогда…

– Только не надо опять говорить, что он был «очень красив»! – перебил мастер, который