Хорошие новые дни - Фриц Ройтер Лейбер

– Я просто разговариваю с людьми, – протестовал я упрямо. – Я не разговариваю с людьми вообще, Том, если не могу сообщить им что-то конкретно-важное для них.

– Я очень люблю вас, мадам, подумайте над этим, – усмехнулся Том. – Это конкретно-важно!

– Я не приношу им никаких беспокойств, не нажимаю на кнопки, вызывающие ухудшение настроения, хотя я и вижу их, – протестовал я. – Я просто помогаю им расширить свой кругозор, обогатить немного свои чувства и осознать комические стороны чужих проблем, подняв себе таким образом настроение.

– Вот тут ты и попал в точку, – заявил Том, тыча пальцем мне в лицо. – Ты попытался делать больше, чем требовала твоя работа, вместо того, чтобы научиться выполнять её с минимальными усилиями и найти себе ещё одну работу, которая увеличила бы твой доход. А за ней и следующую. – Он бросил вокруг быстрый взгляд – убедиться, что Ма нет поблизости, как я понял чуть позже. Потом он наклонился и конфиденциально проговорил вполголоса: – Ох, Меган, мой мальчик, я столько много узнал об этом мире с тех пор, как ушёл отсюда, что теперь Ма не колышет меня своими обидами и дикими амбициями. Мир представляет собой очень даже уютное местечко, только если ты принимаешь во внимание наличие трёх миллиардов других сумасшедших, карабкающихся по лестнице успеха, – просто делай не больше того, что ты обещаешь, следи за улыбками и нахмуренными бровями тех, кто тобой руководит, держи свои глаза открытыми, а ноздри расширенными, чтобы унюхать очередной шанс сделать деньги. Действуй быстро, добавляй одну маленькую работу к следующей, словно нанизываешь бусины на ожерелье, и не принимай во внимание Ма с её дикими мечтами. Ой, а я не говорил тебе, что у моей Кэти теперь тоже две работы? И ни одной бы не было, если бы рядом ошивалась Ма.

– С Ма всё нормально, – сказал я ему резко. – У неё больше смелости, решимости и дальновидности, чем у нас четверых вместе взятых. И такое самобичевание, что я удивляюсь её теперешней живости. Как бы ты вообще выбрался бы отсюда в своё собственное жильё, если бы она тебя не вытурила.

– Точно, точно, – согласился он. – Тем не менее, Ма – безнадёжный романтик. Она хочет, чтобы все её четыре сына были Герцогами Мира и господствовали над всем этим.

Я не мог не посмеяться над данным утверждением.

– Когда я был улыбкой-улицы, – стал я рассказывать, – маленький мужчина, который думал, что является большим романтиком, открыл мне свой разум с целью убежать из тюрьмы своей жизни и направить сверкающий меч на других мужчин, чтобы завоевать любовь их женщин – ну и подобрать заодно всех одиноких девушек, беспутно бродящих вокруг. После того, как мы оба рассмотрели эту волнующую картину, мы поняли, что он всего-то и хотел, чтобы все женщины относились к нему по-матерински – подбадривали его и вели по жизни, как за ниточку ведут красный воздушный подпрыгивающий шарик.

– Это касается всех романтиков, включая и Ма, – сказал Том, сразу одерживая надо мной верх. – Она хочет, чтобы её сыновья были принцами и королями или, хотя бы, первыми лицами всех событий, не понимая, что существуют миллиарды других, вступающих вместе с нами на лестницу к успеху, – и ни у кого нет ничего крутого за душой. И при этом никто не осознаёт, что конкуренция слишком жёсткая, что самое большее, про что можно мечтать, это восемь работ. Ну, максимум десять.

По телевизору проплывала куча нежно смятого постельного белья, производившая на меня невероятно приятное впечатление. Но тут на переднем плане появились затылки прекрасно подстриженных голов, и я понял, что это были виды сверху на облака, на которых также появилась надпись: «Воздушные прогулки во время отпуска для Девяти-рабочих Героев Демократии».

– Ты прав по поводу конкуренции, – быстро согласился я с Томом. – Я не враг демократии – я один из её самых ярых приверженцев, – и нет никаких сомнений в том, что она стимулирует конкуренцию, как никогда в истории. У нас появилось больше машин, у нас улучшилось здоровье, стало больше свободы в перемещениях по миру, повысилось качество образования, увеличивается время для отдыха и досуга, появилась возможность делать деньги в своё свободное время, люди приобрели равные возможности, стало больше стимулов и быстрых и эффектных наград для тех, кто добивается успеха – но в тоже время конкуренция довольно быстро выжигает нас изнутри и тем уменьшает ту продолжительность жизни, которая была достигнута медицинским прогрессом.

– Мне не кажется, что это тебя выжжет изнутри, – заметил Том.

– А теперь послушай сюда, Том, мой милый, – стал говорить я, переключившись на свою любимую тему. – Разве ни есть что-то безумное в мире, который хочет превратить всех в торговцев, не принимая во внимание их психологический тип, в мире, который превратил в товар всех, даже учёных, поэтов, искателей приключений, солдат и священников, продающих самих себя, в мире, который ошалел от страха, что машины отберут у человека работу, и создаёт рабочие места и финансовые предприятия на миллиарды. При этом рабочее время по основной работе сокращается, а на приработках увеличивается. Ну и это мир, в котором деньги настолько заполнили мозги людей, что человек, не смотрящий на доллары месяц, день или даже десять секунд …

– Твои глаза не загораются алчностью, когда ты смотришь на деньги, – сказал Том, словно только что съел лимон. – И ты совершенно не слышишь меня.

В это время как обычно изящно появилась Ма и спросила Тома:

– Что за чудесную работу ты достал для Мегана? Я хочу услышать о ней – я не могу больше быть в неведении.

Она проговорила эта так, словно устала выслушивать мои слова и страдать от моего негативизма. Я застонал, словно был на грани поражения. Том засмеялся и сказал:

– Я и забыл о твоей привычке. Мега говорил о миллиардах рабочих мест, и эта работа затесалась в их давке. Сегодня ремонтные роботы, кажется, становятся всё более и более непредсказуемыми – на какую-то работу они тратят слишком много время, а на какую-то – недопустимо мало, а в некоторых случаях они вообще пропускают поломку. Один из них стал заделывать течь и возвёл вокруг неё, а заодно и вокруг