Для тебя бессмертный II - Сим Симович

— Лучники! — взвизгнул он. — Убейте его!

Лучники? В помещении? Гениально.

Стрелы засвистели, но большинство из них попадали в своих же. Эйнхерии орали, проклиная принца, хаос усиливался. Нужно было заканчивать этот фарс.

В центре зала висела огромная люстра — колесо с сотнями свечей, удерживаемое толстым канатом, закрепленным у стены. Классика жанра. Настолько избито, что даже стыдно использовать. Но если работает — плевать на оригинальность.

Путь к стене был проложен по головам. Буквально. Прыжок на плечи растерянного воина, оттолкнуться, прыжок на стол, перекат. Стрела чиркнула по щеке, оставив горячую борозду. Мелочи.

Веревка была толстой, просмоленной. Один удар меча — не перерубить. Но рядом горел факел.

Пламя лизнуло канат. Огонь весело побежал вверх, пожирая сухие волокна. Секунда, две. Блондин понял, что происходит, задрал голову. Его рот открылся в беззвучном крике.

Канат лопнул с оглушительным треском. Гигантское колесо огня и железа рухнуло вниз, прямо на отряд принца и его самого. Грохот сотряс стены Вальгаллы. Волна жара ударила в лицо. Горячий воск, горящее масло, осколки металла разлетелись шрапнелью.

Крики сменились воплями боли. Столы, политые вином и жиром, вспыхнули мгновенно. Пламя жадно набросилось на гобелены, на знамена, висящие под потолком. Древняя, сухая ткань горела как порох.

— Гори, гори ясно, — прошептали губы, растянутые в злой усмешке.

Зал превращался в ад. Дым ел глаза. Эйнхерии, забыв о враге, метались в панике, давя друг друга у выходов. Герои, которые не боялись смерти в бою, оказались совершенно не готовы сгореть заживо, как крысы в бочке.

Путь к дальним дверям, ведущим во внутренние покои, был свободен. Огонь создал коридор, стену пламени, отделившую Виктора от беснующейся толпы.

Идти было тяжело. Ноги вязли в липкой жиже из крови, вина и внутренностей. Жар становился невыносимым, воздух обжигал легкие. Но это было даже приятно. Живой огонь. Очищающий. Он стирал этот позорный цирк, превращая легенду в пепел.

У самых дверей валялось тело Блондина. Люстра придавила ему ноги, превратив их в фарш. Он был еще жив, полз, цепляясь ногтями за пол, оставляя за собой кровавый след. Его золотые доспехи почернели, красивые волосы сгорели.

Он поднял голову. В глазах — мольба.

— Помоги… — прохрипел он. — Я дам тебе… всё… Золото… Власть…

Остановка. Взгляд сверху вниз. Жалость? Нет. Только брезгливость.

— Оставь себе, — голос был сухим, как треск горящего дерева. — Там, куда ты идешь, золото плавится.

Сапог опустился на шею принца. Хруст. Милосердие? Возможно. А может, просто не хотелось слушать его нытье.

Двери в тронный зал были огромными, украшенными резьбой, изображающей подвиги Одина. Сцены битв, охоты, мудрости. Ложь. Все это ложь. Истина была здесь, позади — в горящем зале, где «герои» жрали друг друга, чтобы спастись.

Руки уперлись в створки. Дерево было теплым. За этой дверью ждал Он. Главный кукловод. Старик, который придумал эту игру.

Усталость навалилась внезапно. Плечи ныли, раны на боку и щеке пульсировали. Хотелось сесть, закрыть глаза и просто послушать, как трещит огонь. Но нельзя. Дело не закончено. Пока голова Всеотца на плечах, этот кошмар не кончится.

Толчок. Двери медленно, торжественно, словно нехотя, отворились.

Шум битвы и пожара остался позади, словно отрезанный ножом. Впереди была тишина. Полумрак. И запах… другой запах. Не гари и крови, а пыли, старых книг и сушеных трав. Запах склепа.

Обернуться напоследок. Зал Вальгаллы полыхал. Огонь лизал потолок, балки рушились, погребая под собой кричащих людей. Это был конец эпохи. Конец сказки.

— Красиво горит, — мысль мелькнула и исчезла.

Теперь только вперед. По ковру, который глушил шаги, к трону, возвышающемуся во тьме.

На рукояти меча запеклась чужая кровь, склеивая пальцы с кожей. Придется отдирать с мясом. Но это потом. Сейчас — финал.

Шаг. Еще шаг. Смерть шла на аудиенцию к Богу. И она не собиралась преклонять колено.

Позади рухнула крыша главного зала, выбросив в небо столб искр, видимый, наверное, из всех девяти миров. Но Виктор Крид не обернулся. Он смотрел только в темноту впереди, где уже начали сгущаться тени, принимая форму крыльев и клювов.

Мысль и Память. Последний рубеж.

Усмешка снова вернулась на лицо. Больная, кривая, но искренняя.

— Ну, иди сюда, птичка, — прошептал он, поудобнее перехватывая меч. — Давай посмотрим, что у тебя внутри.

Тень шевельнулась.

Глава 2

Тишина, царившая за порогом тронного зала, была хуже воплей умирающих. Она давила на уши, вязкая, плотная, словно вата, пропитанная ядом. После ревущего инферно, в которое превратилась Вальгалла, этот коридор казался склепом, где само время свернулось калачиком и сдохло от скуки.

Высокие стены терялись во мраке. С них свисали знамена — не боевые, рваные и гордые, а пыльные тряпки, исписанные мелким, убористым почерком. Тысячи, миллионы имен. Истории предательств, клятв, молитв и проклятий. Архив Всеотца. Библиотека чужих тайн, которые старый вуайерист собирал веками, подслушивая через своих пернатых шпионов.

Воздух здесь стоял спертый, сухой. Пахло старой бумагой, чернилами и озоном — запахом надвигающейся грозы. Шаги по каменному полу звучали кощунственно громко, эхо разносило стук подкованных сапог, искажая его, превращая в удары молота по крышке гроба.

Кровь, капающая с полы плаща, оставляла на полу темную дорожку. Красная нить Ариадны, ведущая не к выходу, а в пасть чудовища.

Впереди, перед огромными дверями из черного дерева, что-то шевельнулось. Нечто бесформенное, текучее, словно чернильная клякса, расплывающаяся в воде. Тень отделилась от колонны. За ней вторая.

Карканье. Но не то, что слышно на полях сражений, когда падальщики делят глаза мертвецов. Это был звук рвущегося металла, скрежет гвоздя по стеклу, проникающий прямо в мозг, минуя барабанные перепонки.

Хугин и Мунин. Мысль и Память.

Они не были птицами. Это скальды врали, чтобы придать образу Одина хоть каплю