Бастард с нейросетью: Протокол «Вторжение». Том 2 - Виктор Корд

Его глаза были открыты.

И они смотрели на нас.

Вокруг капсулы в воздухе висели шаровые молнии — сгустки чистой энергии, которую Вирус высасывал из реактора поезда. Они вращались вокруг тела Отца, как электроны вокруг ядра.

— Привет, папа, — я поднял «Медведя». — Ты воруешь мое электричество. Это невежливо.

Голос прозвучал не из динамиков. Он сформировался прямо в воздухе, модулированный разрядами молний.

— Энергия — это кровь нового мира, Максим. Я просто пью.

— Ты не Андрей Бельский, — сказала Катя, выходя вперед. Её руки светились синим — она готовила ментальный удар. — Ты — эхо. Фрагмент кода, который возомнил себя личностью.

Отец в капсуле улыбнулся. Медленно, жутко.

— Я — Авангард. Пока вы бегаете по городу, ломая игрушки, я строю Мост. Ты думаешь, Башня в Капотне — это единственная угроза?

Энергетический шар сорвался с орбиты и ударил в стену рядом со мной. Бетон испарился.

— Вы заперли меня в клетке из материи. Но разум нельзя запереть. Я стал частью этой базы. Я слышу каждый винтик. Я вижу каждый ваш шаг.

— Инга! — я нажал кнопку связи. — Вырубай реактор поезда! Полностью! Аварийный сброс стержней!

— Макс, мы останемся без энергии! Периметр упадет!

— Если ты не вырубишь его, эта тварь сожрет все и взорвется! Или перехватит управление производством! Руби!

Свет мигнул и погас окончательно.

Наступила тьма.

Только фиолетовые вены на стенах и глаза Отца светились во мраке.

Гул стих.

Шаровые молнии, лишившись подпитки, начали тускнеть и распадаться.

— Глупо… — голос стал тише, переходя в шепот. — Ты лишь отсрочил неизбежное. Мои братья уже здесь. Они слышат Зов.

Отец закрыл глаза. Его тело обмякло в мутной воде.

Черные вены на стенах потускнели и превратились в серую пыль, осыпавшуюся на пол.

Я включил фонарь. Луч выхватил капсулу.

Она была цела. Физически он не мог выбраться. Но ментально… он просачивался сквозь любые стены.

— Он накапливал заряд, — констатировала Катя, опуская руки. Она дрожала. — Он хотел создать пробой. Локальный портал. Прямо здесь.

— Чтобы выпустить себя?

— Нет. Чтобы впустить кого-то внутрь.

Я подошел к капсуле вплотную.

Стекло было теплым.

— Мы не можем его здесь оставить, — сказал я. — Когда мы уйдем на штурм Башни, база останется без присмотра. Если он снова подключится к сети…

— Убить его? — предложила Катя. В её голосе не было жалости. Только холодный расчет.

Я посмотрел на лицо отца. Даже во сне оно выражало высокомерие.

Внутри него сидел Вирус. Но там же, глубоко в ДНК, был записан код доступа к системам Предтеч, который мог мне еще понадобиться. Я забрал Ключ, но память… память старого князя о магии и ритуалах была уникальной базой данных.

— Нет. Убивать нельзя. Смерть носителя может высвободить Вирус в чистом виде. Тогда он станет «призраком в сети», и мы его вообще не поймаем.

Я повернулся к выходу.

— Мы его изолируем. Физически.

— Сергей! — крикнул я в коридор, где прятался техник. — Тащи сюда жидкий азот. И свинец. Мы зальем эту комнату бетоном. И отключим все кабели в радиусе пятидесяти метров.

— Бетоном? — переспросил техник, выглядывая из-за угла.

— Да. Сделаем саркофаг внутри саркофага. Пусть сидит в темноте и тишине. Без энергии он снова впадет в спячку.

Мы вышли из отсека.

Я чувствовал себя тюремщиком, который запирает монстра в подвале, зная, что замок хлипкий.

Когда мы поднялись наверх, Инга встретила нас с планшетом.

— Реактор заглушен. Мы на аварийных дизелях. Но, Макс… пока была связь с сетью, я успела перехватить пакет данных, который ушел из Саркофага.

— Куда он ушел?

— В Капотню. На Башню.

Я замер.

— Что там было?

— Координаты. И… частота. Частота настройки наших щитов.

Я ударил кулаком по стене.

Отец сдал нас. Он передал Вирусу алгоритмы нашей защиты.

Теперь, когда мы пойдем на штурм, Башня будет готова к нашему «свой-чужой» коду. Алгоритм, который мы добыли у полковника, бесполезен. Нас ждут.

— План меняется, — сказал я, глядя на своих людей. — Мы не сможем пройти тихо.

— Значит, будет громко? — Клин проверил затвор дробовика.

— Будет очень громко. Граф Волонский начнет отвлекающую атаку. А мы… мы пойдем в лобовую. На «Левиафане».

— Поезд? В город? — удивилась Рысь. — Там нет рельсов до Капотни!

— Там есть промзона. И старые подъездные пути завода. Мы прорвемся. А там, где рельсов нет… «Левиафан» проложит их сам. Своим весом.

Я посмотрел на восток, где небо уже начинало сереть перед рассветом.

— Готовьте поезд. Загружайте всё, что взрывается. Мы идем таранить Бога.

Мы заливали Саркофаг бетоном.

Это был не строительный раствор, а специальная быстротвердеющая смесь с добавлением свинцовой дроби и крошки мана-поглощающего минерала, которую мы нашли на складах. Жидкий серый камень тек в шахту лифта, погребая под собой вход на минус пятый уровень.

Я стоял и смотрел, как исчезает последний зазор. Гул компрессоров бетономешалки был единственным звуком в ангаре.

— Этого хватит? — спросил Клин, вытирая руки ветошью.

— Нет, — честно ответил я. — Бетон не удержит разум. Но он удержит тело. Если Вирус решит снова использовать моего отца как марионетку, ему придется прогрызать себе путь зубами через десять метров камня. Это даст нам фору.

— Фору, чтобы сдохнуть в Капотне, — мрачно подытожила Инга.

Она сидела на подножке «Левиафана», подключая диагностический планшет к внешнему порту локомотива. Поезд дышал. Дизельные двигатели, которые мы держали как резерв на случай ядерной зимы, теперь стали нашим единственным сердцем. Они работали грубо, с вибрацией, от которой дрожал пол, и выплевывали в вентиляцию сизый дым.

— Энергосистемы изолированы, — доложила она. — Мы идем на «аналоге». Никакой общей сети. Внутренняя связь только по проводам. Автоматика турелей отключена, наводка ручная. Мы откатились в двадцатый век, Макс.

— В двадцатом веке люди выигрывали мировые войны, — я проверил крепления брони. Мой костюм работал на автономных батареях, их заряда хватит на шесть часов боя. Потом я стану просто пехотинцем в очень тяжелом железе.

— По вагона-а-ам! — зычно крикнул Клин, подражая старым кондукторам.

Мы загрузились.

Лязгнули тяжелые запоры шлюзов.

«Левиафан» дернулся, лязгнул сцепками и медленно пополз к выходу из подземного терминала.

Путь к поверхности занял двадцать минут. Мы поднимались по спиральному тоннелю, который когда-то служил для вывоза элитных авто из гаража Бельских. Теперь здесь с трудом протискивался бронепоезд.

Когда мы вырвались наружу, Москва встретила нас темнотой.

Уличное освещение было мертво. Но город не спал. Он светился тысячами мелких пожаров, аварийных маячков и вспышками перестрелок.

Мы вышли на старую промышленную ветку, идущую вдоль МКАДа.