Мандалорский фактор - Giena

этого дела — он нахлобучил шлем и рылся в оружейном шкафу. Через секунду он достал старенький реактивный ранец с магнитным зацепом, который закрепил на спине. А потом и все то что мог унести н себе.

Подойдя к управляющей панели, мандалорец вбил одну единственную команду, заставляя ИИ взять курс прямиком на последнего врага. Иконка вражеского корабля мигнула на решетчатом экране и G-9 заложил крутой вираж, устремляясь к последнему полноценному космическому кораблю этой жалкой планетенки.

Враг пытался уйти, выжимал последние крохи возможностей из своего кораблика, но все же он был куда ближе к канонерке, а за ним гонялся пусть и старенький, но несколько раз модифицированный полноценный космический корабль.

Амадис тем временем пытался вытолкнуть Зубика и кабины, увещевая о том что нужно поторапливаться и сваливать. Дроид толи засбоил, толи просто включил какую-то свою экстренную программу, но в любом случае ему было словно наплевать, он продолжал носиться по кокпиту и «наводить марафет», попутно стреляя из последней полудохлой турели. В итоге парень просто плюнул на него и уже через минуту выскочил из корабля.

Ранец сработал быстро. Чуть дернуло, замедляя падение. Тут же отпустило, продолжая его, снова дернуло.

Сзади расцвел взрыв. Парень обернулся, чтобы посмотреть на фейерверк, но по его лицу тут же скользнула гримаса страха, вместо улыбки. Куски летательных аппаратов разлетелись во все стороны и в него тоже летела словно в замедленной съемке целая куча.

— Вот ведь банта пуду…

* * *

Он словно всплыл. Легкие обожгло воздухом, сладким пресладким кислородом. Но в то же время тело наполнила боль и легкость. С кряхтением и стоном, парень осмотрел себя. Вокруг наступил вечер. Солнце еще немного выбивалось на горизонте, но даже его поглощали горы и высокие деревья. В полутьме ему казалось, что весь он покрыт кровью, а не грязью и приходилось ощупывать себя руками, полагаясь на тактильность а не зрение. Тело икари было крепким, смутные воспоминания о расе, появившейся в истории лишь единожды, не подводили, — и вправду очень живучий народец. И тут же он наткнулся пальцами на что-то лишнее… Лишнее в его теле, торчавшее из мягкой плоти и холодившее пальцы, мажа их липкой-липкой жидкостью.

Уже зная, что увидит, парень посмотрел вниз. Его сердце было пробито, какая-то железяка торчала из грудной клетки, покрывшись запекшейся, но еще липкой кровью.

Страх и боль смешались, мутируя во что-то новое, необычное. Ненормальное для человека в такой ситуации. Он часто-часто задышал, от этого стало еще больнее, но голова словно при опьянении наклонилась и зашаталась, наполнившись приятненьким гулом. Так вот как это работает, вот как это бывает, так и выживает почти бессмертный организм. Он поднял руку и схватился за железяку. У него еще были сомнения, но он быстро их подавил, нужно было двигаться, а не заниматься ерундой.

Он рванул железку, слезы брызнули из глаз, легкие сдавило и из глотки вырвался задушенный вскрик, но инородный предмет покинул неположенное ему место. Боль в ране была адской, железка выходя разорвала края уже начавшей срастаться раны, а ошметки еще целого сердца судорожно дергались словно помня о том, чем были раньше. А вместе с ними словно шевелилась часть других органов.

Его руки сжимали бластер. Икари судорожно и истерично засмеялся, пока его голос не перешел в безумное сиплое хихиканье с влажным бульканьем. Под него то молодой мандалорец и двинулся прочь.

Глава 14

От корабля ничего не осталось, как не осталось и от Зубика. Храбрый, но тупой дроид до самого конца оставался на корабле, продолжая его чинить, даже когда Амадис, собравший все что можно унести, приказал ему покинуть пост и даже сам пытался вытолкнуть за борт.

К моменту как парень добрался до останков «Пьяного Ястреба» они уже даже прекратили тлеть и представляли собой ущербную химеру металлического ежа и рыбы-капли. Местами виднелись неровные, каменистые образования серого цвета, видимо образовавшиеся при повреждении карбонитовой установки. Ошметки двух кораблей сплелись в одно целом, сплавились и периодически испускали какой-то неопределенный звук, еще больше отбивающий желание подойти.

Находясь рядом с этим местом, местом гибели, можно сказать, его дома, парень испытывал острое чувство одиночества. Амадис просидел возле обломков почти до самой темноты и только после этого словно очнулся ото сна.

Нельзя было сидеть дальше на одном месте, нужно было двигаться вперед.

Он не особо запомнил путь и все что было до этого. Почти постоянно его голова была словно в тумане, органы болели раскалывалась голова и он словно плыл вперед в тумане. Периодически он «просыпался». Смотрел вокруг, оценивал обстановку, себя, сверялся с направлением, проходил десяток метров и вновь проваливался в сумрачные мысли об одном и том же.

Выписывая круги и финты в небе во время сражения, они с дроидом увели корабль достаточно далеко от изначального места, сдвинувшись в сторону гор и теперь Амадису пришлось пробираться через леса и холмы с разоренными полями на память, и последнюю геолокацию выдаваемую еле справлявшимся без поддержки корабельного ИИ шлема. Все что он делал это просто плелся вперед, обходя все места вроде дорог и деревенек, где мог встретиться с людьми. Где-то на периферии слышались канонады взрывов и завывания техники, но это было настолько далеко и редко что только усиленные мембраны внутреннего уха шлема и могли уловить их, после чего давали парню «насладиться» искаженным шумом в его одиноком странствии. Но тем не менее икари добрался до развороченной хибары.

Ему не хотелось верить в то, что все сложилось так, что все кончится вот прямо здесь, на какой-то вшивой планетенке, что пусть и втянула его в первую в жизни войну, но была не больше, чем остановкой на пути и Пути… Он не хотел и не желал. До последнего отгоняя мысли о смерти Нгора, об уничтожении «Пьяного Ястреба», о том, что он остался один в окружении врагов и теперь вынужден будет принимать решения в которых будет больше ответственности чем он желал всю свою жизнь.

Но факты били больнее кулаков вуки.

Следы Нгора были повсюду, по ним можно было отследить как он бился с врагами, насколько отчаянно двигался, скольких он убил, но от самого отца ничего не осталось. Его тело было раздето и сожжено вместе с хибарой, в которой они и прятались. Явно использовались термозаряды, осталась лишь обугленная головешка напоминавшая кисть. Ясное дело что его же убийцы забрали броню с собой, явно потащив ее к своему хозяину, а зная