Знахарь I - Павел Шимуро

Когда ты растираешь растение в кашу, ты разрушаешь всё: и полезное, и вредное. Клеточные стенки лопаются, содержимое вытекает, смешивается хаотично. Ферменты, которые должны были оставаться изолированными, вступают в контакт с субстратами. Начинаются неконтролируемые реакции.

Окисление, денатурация, распад — именно это и произошло.

Я слишком усердно измельчил ингредиенты, и они начали разрушаться ещё до того, как попали в воду. Активные вещества окислились на воздухе, потеряли свои свойства. А когда я начал варить эту кашу, вместо экстракции получил хаос.

Чёрт.

Я откинулся на спинку стула и уставился в потолок.

Логика была железной, но от этого не становилось легче, потому что у меня осталась только одна попытка.

Если снова ошибусь, то умру. Глупо и болезненно, как сказал бы кто-то из моих коллег. Сердце откажет, и я свалюсь где-нибудь в углу этой грязной хижины, среди банок с просроченными настоями и пыльных пластин коры.

Нет.

Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

Нет, чёрт возьми. Не так. Не здесь. Не сейчас.

Я не для того прошёл через всё это, чтобы сдохнуть из-за неправильно приготовленного отвара.

Нужно думать, вспоминать, искать решение.

Встал со стула и начал ходить по комнате. Движение помогало думать, всегда помогало. В операционной иногда делал круг вокруг стола, прежде чем приступить к особенно сложному этапу. Коллеги посмеивались, но я знал: это работает.

Измельчение было ошибкой. Хорошо. Но как тогда готовить ингредиенты?

Я попытался вспомнить всё, что знал о фармакологии: университетские лекции, которые казались такими скучными тридцать лет назад. Разговоры с коллегами-фармацевтами. Статьи, которые читал между операциями.

Экстракция. Извлечение активных веществ из растительного сырья.

Способов много: настаивание, отваривание, перколяция и мацерация.

Но все они предполагают определённую степень измельчения сырья, иначе вода не сможет проникнуть внутрь клеток и извлечь нужные компоненты.

Вопрос в степени.

Не каша, не однородная масса, но и не целые растения — что-то среднее.

Я остановился посреди комнаты, уставившись в пустоту.

Где-то в глубине памяти шевельнулось воспоминание — смутное, расплывчатое, как фотография, пролежавшая на солнце слишком долго.

Чайная церемония.

Я моргнул, пытаясь ухватить ускользающий образ.

Это было очень давно, ещё до того, как Марина заболела. Она тогда увлекалась всякой восточной экзотикой: йога, медитации, чайные церемонии. Таскала меня по каким-то странным местам, где пахло благовониями и играла тихая музыка.

Я ворчал, конечно. Говорил, что это пустая трата времени, что у меня операции, пациенты, отчёты. Но она смотрела на меня своими карими глазами, улыбалась этой своей улыбкой, и я сдавался.

Всегда сдавался.

Чайная церемония. Маленький зал с низкими столиками. Запах жасмина и чего-то травяного. И старушка-китаянка, которая двигалась так медленно и плавно, будто время для неё текло иначе.

Я помню, как смотрел на её руки — морщинистые, с узловатыми пальцами, но удивительно ловкие. Она работала с чайными листьями, с какими-то травами, с корешками, и каждое её движение было выверено до миллиметра.

Она не растирала — она нарезала.

Воспоминание всплыло внезапно, яркое и отчётливое.

Маленький нож с изогнутым лезвием. Деревянная доска, отполированная тысячами прикосновений. И старушка, которая методично, почти медитативно, превращала растения в аккуратные фрагменты.

Листья она резала поперёк, создавая полоски шириной в несколько миллиметров. Корни делила на мелкие кубики, не больше горошины. Цветы разбирала на лепестки, каждый из которых разрезала пополам.

Я тогда ещё подумал: зачем такие сложности? Почему не бросить всё в чайник и не залить кипятком?

Теперь понимал — она сохраняла структуру. Не разрушала клетки полностью, а лишь открывала им доступ для воды. Активные вещества выходили постепенно, контролируемо, не окисляясь и не распадаясь.

Вот оно.

Я сжал виски ладонями, пытаясь удержать воспоминание, вытащить из него максимум деталей.

Листья около пяти миллиметров. Нет, может, чуть меньше. Четыре? Пять? Где-то в этом диапазоне.

Корни мельче — три миллиметра, не больше. Маленькие кубики, почти одинаковые по размеру.

Цветы. Лепестки отдельно, серединка отдельно. Всё разрезано, но не измельчено.

Я хотел тогда удивить Марину и показать, что тоже могу делать эти её отвары. Купил даже специальный нож, нашёл какие-то травы в магазине здорового питания.

Но не успел — болезнь пришла раньше. Потом были больницы, химиотерапия, бессонные ночи у её постели. А потом… потом уже ничего не имело значения.

Тряхнул головой, отгоняя воспоминания — не время для этого…

Марина бы хотела, чтобы я выжил. Чтобы использовал всё, чему научился, даже если это была просто чайная церемония, на которую она меня затащила много лет назад.

Ладно, хватит рефлексии. Пора работать.

Я подошёл к столу и посмотрел на оставшиеся ингредиенты. Второй комплект — последний шанс.

Здоровый Подземный Сердцецвет лежал на чистой тряпке, всё ещё влажный после отмачивания. Рядом — нетронутые порции Кровяного Корня и Сердечного Мха. Банка с порошком Серебряной Лозы стояла чуть в стороне.

Сначала нужно избавиться от провального отвара.

Я взял котёл обеими руками и поморщился — тяжёлый, зараза. Мышцы протестовали, но заставил себя поднять его и понести к двери.

На улице было прохладно. Серебристый свет кристаллов заливал деревню мягким сиянием. Где-то вдалеке лаяла собака, или что-то похожее на собаку. Я старался не думать о местной фауне.

Отойдя от дома на несколько шагов, вылил содержимое котла на землю. Бурая жижа растеклась по траве, впитываясь в почву. Радужная плёнка осталась на поверхности, переливаясь в свете кристаллов.

Ядовитая красота.

Я вернулся в дом, набрал воды из бочки и тщательно промыл котёл, потом ещё раз и ещё, пока на стенках не осталось ни следа от предыдущей попытки.

Теперь подготовка.

Разложил ингредиенты на столе и взял нож.

Первым пошёл Кровяной Корень.

Положил его на доску и замер, вспоминая движения старушки-китаянки. Она держала нож особым образом, не сжимая рукоять, а как бы направляя лезвие. Плавные движения, без рывков, без давления.

Попробую.

Первый разрез получился неровным — слишком толстый кусок, миллиметров семь или восемь. Я отложил его в сторону и попробовал снова.

Лучше — около пяти миллиметров.

Ещё раз. Четыре — почти идеально.

Я продолжал резать, постепенно входя в ритм. Нож скользил по плотной ткани корня, оставляя за собой аккуратные ломтики. Красноватый сок выступал на срезах, но не вытекал полностью, оставаясь внутри клеток.

Именно так — открыть доступ, но не разрушить.

Когда Кровяной Корень был готов, я перешёл к Сердечному Мху, здесь техника была другой — мох не резался, он скорее разделялся на волокна. Осторожно отщипывал небольшие пучки,