Экстрасенс в СССР 3 - Александр Яманов

завязалась беседа. Мы говорили о кино, музыке и литературе. Я старался держаться в рамках, но периодически вставлял какую-нибудь цитату или умную мысль, заставляя Лиду смотреть на меня с интересом. Пользуясь этим, я немного простимулировал работу её мозга с помощью дара. И разговор начал затрагивать личные темы. При этом собеседница дважды подливала себе шампанское.

Подсушивая спутанные мысли девушки, я пока не пришёл к однозначному выводу и решил спросить напрямую.

— Лида, ответь честно на один вопрос. Эта встреча по работе, нечто большее или…

Девушка смутилась, отведя глаза, и принялась крутить в руках бокал.

— Да так… Пришлось встретиться с неприятным человеком. Двоюродная сестра попросила.

— Серьёзно? Какие могут быть дела у твоей сестры с начальником цеха?

Лида допила шампанское, тяжело вздохнула, и её словно прорвало. Она начала рассказывать запутанную историю про то, как родственница влюбилась в женатого мужчину, занимавшего важное положение. А он, вместо того, чтобы бросить жену-мегеру, заставляет встречаться с ним тайно. Сестра вроде ни в чём не нуждается и на полном обеспечении любовника, но ей хочется нормальной семейной жизни. Сегодня Лида, пыталась вразумить Михеева.

Девушка говорила эмоционально, но сбивчиво. А я слушал, кивая, и удивлялся, зачем она пытается обмануть меня. В её голосе звучала слишком личная, выстраданная боль и досада, которые она решила выплеснуть под влиянием моего дара. Понятно, что никакой сестры нет и в помине. Это её личная трагедия. Или просто эмоциональный срыв под воздействием алкоголя. Сложно сказать.

— Как думаешь, чем всё это закончится? — мягко спросил я, когда девушка закончила выговариваться.

— Ничем хорошим, — Лида нервно отмахнулась и снова подлила себе шампанского. — Он сказал, что не может бросить жену. А сестре предложил не нервничать и вообще оставить всё как есть. Слабак!

Поняв, что пора немного вмешаться, я отсёк несколько импульсов, создающих сумятицу в мыслях девушки. Не знаю, как теперь она дальше будет относиться к Михееву. Но мои манипуляции позволят спокойнее среагировать на его будущий арест.

Внезапно Лида улыбнулась и встала из-за стола.

— Свежий чай, наверное, уже заварился. Пойду, принесу.

Пока она отсутствовала, я нажал на кнопку воспроизведения магнитофона. Аппарат заработал, и через мгновение комнату наполнили чистые и узнаваемые с первых аккордов голоса. «Money, money, money… Must be funny… In the rich man’s world…», пела ABBA.

Когда Лида вернулась с дымящимся чайничком, она застыла на пороге, услышав музыку. Но затем девушка прошла в комнату и уселась на своё место.

Сделав вид, что ничего не заметил, я взял с полки рядом с магнитофоном одну из картонных коробочек для бобин и прочитал вслух наименование, написанное от руки: «ABBA — Arrival. Boney M. — Nightflight to Venus». Затем поднял на Лиду глаза и изобразил на лице наигранное удивление.

— У тебя такой богатый сбор буржуазной музыки? А как же наша музыка? Где твой патриотизм? Как комсорг может слушать только зарубежные пластинки? — произношу с комичной суровостью, чтобы она сразу поняла мою подколку.

Однако Лида шутки не поняла, и едва не выронила чашку. О Михееве девушка больше не думала.

— Это мне дали для ознакомления. Мы же должны знать своего идеологического врага. Да и не всё же время советскую музыку слушать, — будто выдавливая слова, произнесла Лида, — На западе тоже есть музыка, которая пишется для трудового класса, пытающегося бороться с эксплуатацией. Но для меня «Самоцветы» и остальные наши ВИА, конечно, лучше.

Лида попыталась говорить серьёзно, но вышло неубедительно. Я налил ей ещё шампанского.

Какой бред! На дворе 1979 год, а в голове лидера комсомольцев завода сидят какие-то тухлые методички. Она даже подшофе не может расслабиться и вести себя естественно. Даже думать не хочу, что происходит в голове её начальства. Или там правит рационализм и цинизм? Скорее всего, именно так.

А ведь комсорг не осознаёт, насколько глубока ложь, укоренившаяся в советском обществе. Ведь она не только мне врёт, но и сама себе. Она искренне говорит, что «Самоцветы» лучше, потому что так надо. Но её красивые коленки сами дёргаются в такт «Dancing Queen». А душа тянется к зарубежным мелодиям, таким ярким и кажущимся свободными на фоне, по большей части пресной советской эстрады.

Вот она, вся суть, начавшей рушиться советской системы. Двойная жизнь. Двойная мораль. Причём чем ближе к развалу СССР, тем большее количество граждан это затронет.

Партийные бонзы на трибунах клеймили загнивающий Запад, его культуру, быт и музыку с кинематографом. Кричали о моральной чистоте советского человека, о том, что нам не нужны ни джинсы, ни жевательная резинка, ни эта «буржуазная» поп-музыка, разлагающая души.

А в это время их жёны щеголяли в платьях от Шанель, привезённых из Парижа. Дети носили фирменные джинсы и кроссовки, купленные высокопоставленными папашами за границей и в специальной секции ГУМа. Они курили «Мальборо», пили «Хеннесси», открыто слушали «Битлз» и «АББА», смотрели западные фильмы на закрытых показах. Их квартиры заставлены югославской мебелью, чешским хрусталём и японской электроникой. На западе уже появились видеомагнитофоны, и первыми их заполучит партийная номенклатура и их детишки.

Они потребляли всё самое лучшее, что мог предложить мир, который так яростно хулили. И при этом верили, что советскому народу это и даром не надо. Что ему достаточно парадной эстрады, кинокомедий Гайдая и портвейна «Агдам» по праздникам. Они развращали сами себя этим лицемерием, уверенностью в собственной избранности и искренне считали, что вправе жить по иным законам. В итоге именно их дети, накормленные западной культурой и до печёночных колик презирающие убогий совковый быт, первыми бросятся крушить ту самую систему, что дала их родителям эти привилегии.

Я смотрел на Лиду, которая слушала музыку, покачивая головой, и мне стало вдруг горько. Она всего лишь маленький винтик в этой большой машине лицемерия. Но даже этот винтик уже был прочно заражён двойными стандартами.

— Что-то я разговорился, — вдруг спохватился я, видя, что она отдалась музыке. — Давай-ка лучше пить чай, пока он не остыл.

— Ну, наши-то песни, конечно, мелодичнее, — Лида по инерции, пыталась отстоять честь советской эстрады.

— Ага! — согласился я, наслаждаясь зрелищем её внутренней борьбы. — Особенно Лещенко и Кобзон! Вот где разнообразие и мощь аранжировки! А какой задор и динамика! Услышал и сразу хочется броситься в пляс.

Лида фыркнула, пытаясь сдержать смех, и, отхлебнув чая, посмотрела на полупустую бутылку шампанского. Она неплохо выпила и, забыв о любовнике, явно готова продолжить более тесное знакомство. Часть меня