Недвижимость - Роман Феликсович Путилов

и какая машина, пробуксовывая на влажной прибрежной почве, насилуя двигатель, покатилась в сторону дороги. Судя по реву мотора, водитель пребывал в панике, или у него не получалось переключиться на вторую «скорость». Я прибавил шагу, задыхаясь от тяжести совей ноши, что увесисто била меня по спине, ну и, конечно, по закону подлости, не успел. Темная машина вырвалась из цепких объятия болотистого берега, перебралась через глубокий кювет, и, прощально мигнув задними стоп-сигналами, выехала на дорогу, скрывшись из моих глаз. Ни цвет, ни номера машины я толком не рассмотрел, весь кузов был покрыт слоем грязи. Собаки растерянно покрутились среди луж, где виднелись следы пробуксовки и сели на задницы, требовательно глядя на меня — конечно, они были не виноваты. Что добыча бесчестно спряталась в вонючей повозке на колесах и сбежала в самый последний момент.

— Вы молодцы, молодцы… — я нагнулся, начесывая довольных собак, старательно уклоняясь от навязчивых попыток меня облизать: — Мы его потом поймаем и устроим ему полнейший кирдык. Я даже разрешу вам его немного покусать, обещаю. А теперь поехали, покатаемся.

Несмотря на сильнейшее желание оставить себе оружие, я пересилил себя, так как опасался немедленного и тщательного обыска на участке. Поэтому, взяв в домике ключи от машины, что я постоянно оставлял на стоянке возле домика правления, я, в компании собак, загрузил оружие на заднее сиденье «Жигулей» и посадив туда собак, открыл ворота и вывел машину за пределы ограды садового общества. В сторожке дядя Вова громко разговаривал сам с собой, хваля всех богов, что отвели руку и не дали стать душегубом. Моя же дорога шла в сторону гаражного кооператива, где в бетонном боксе, в куче барахла, хранилось у меня много всякого-разного. По дороге я испытал пару неприятных минут, когда на пустынной дороге меня остановил патруль ГАИ, но молодой инспектор ограничился моим обнюхиванием, а в салон заглядывать не стал, больно приветливо скалили зубы через стекло мои питомцы.

В гаражном боксе, где я, предварительно закрывшись, приступил к чистке и консервации оружия и боеприпасов, меня ждало еще одно открытие. Если ружье было обычной «тулкой», произведенной в шестидесятых годах, изрядно потертой, но с хорошим состоянием стволов, то вот с пистолетом была какая-то загадка. При неполной разборке выяснилось, что рамка со стволом имеет один номер, а вот затвор и магазин относятся к другому экземпляру. И тут было несколько вариантов ответа. Либо у киллера — неудачника имеется мешок составных частей пистолетов, из которых он делает сборные поделки, или «исполнитель», имея доступ к нескольким легальным «стволам», но не имея времени, собрал из двух экземпляров оружия один, чтобы запутать следствие, которые собрав стрелянные гильзы и выковыряв пули из моей головы, немедленно обратятся в пулегильзотеку и не найдут там искомого образца. Интересно, кому надо немедленно решить мой вопрос, и кто имеет доступ к паре штатных пистолетов? Просто вопрос на миллион.

Глава 17

Боль и кровь.

Август 1995 года.

Город. Правый берег.

Максим Поспелов сидел в ванной, чуть-чуть наполненной еле теплой водой… ну как водой… Скорее всего это была смесь воды, крови, соли и марганцовки. Максим смахнул набежавшие слезы и попытался выудить из очередной раны крупный соляной кристалл. Острые грани резали обнаженное мясо, но пальцы не могли уцепиться за кусок соли, причиняя лишь сильную боль. Оставалось только ждать, пока соль сама растворится в еле теплой воде, но соль растворятся упрямо не хотела.

— Максик! — в очередной раз подергала дверь Ксюша, подружка Поспелова в квартиру которой он завалился среди ночи, изрядно напугав девушку: — Максик, тебе чем-нибудь помочь?

— Ксюша, пожалуйста, ложись спать, ты мне чем могла, уже помогла… — собрав волю в кулак, рыча, отчеканил Максим: — Спасибо тебе солнышко.

Больше всего хотелось послать девушку далеко, но это было чревато. За хамство Ксюша могла и выставить приятеля из жилища, мгновенно превратившись из заботливой наседки в рафинированную стерву. Или выбросить окровавленные тряпки, недавно бывшие одеждой Максима, в подъезд, сказав, что от них дурно пахнет. К родителям, по месту постоянного проживания, в таком виде Максим заявиться не мог, отец сразу же начал бы полноценное расследование, а норой-конурой, как у проклятого Громова, Максим так и не обзавелся. Вспомнив своего врага. Максим чуть не завыл в полный голос, впав в лютую тоску. Если бы он только знал, чем это все закончится. Вернее, чем закончится, он еще не знал — надо было срочно приводить себя в порядок и решать навалившиеся проблемы, которых стало во много раз больше, чем было еще вчера.

Когда Максиму сказали взять опального опера в свое отделение, заставить работать «в команде», а потом аккуратно подставить, чтобы он уже не соскочил, Поспелов даже подумать не мог, чем все обернется. Ну есть хитрожопый районный «оперок», не имеющий особых моральных принципов, но, невероятно везучий, так и что? Рано или поздно везение закончится, а мохнатой руки у Громова, и это Максим знал совершенно точно не было, так что если он попадётся с поличным, то он попадется. С руки Громов, конечно, есть отказывался, но в своем понимании законности и трофеев был достаточно гибким, что давало Максиму надежду выполнить задание куратора. А потом все понеслось вскачь, требуя быстрых и кардинальных решений. Вечером к Максиму домой прибежал бледный, как полотно Наглый и трагическим шепотом сообщил, что случайно проходя по улице, увидел Громова, сидящего и мирно беседующего с «кегебешником», курирующим их райотдел. И у Максима в голове мгновенно сложилась вся картинка. Сразу после Нового года одного из членов команды Максима, Володю Муромцева, «приняли» при получении денег в офисе подшефной фирмы. Его напарник чудом успел уйти, вовремя отойдя за угол, чтобы отлить. Первоначальные подозрения, конечно, упали на этого счастливого напарника, но, после слов Наглого, Максиму все стало предельно ясно. Громов видел членов его команды, а умному этого достаточно. Тогда, после Нового года, закрутилась совсем непонятная ситуация. Максим сообщил куратору о сложившейся ситуации, чтобы через пару часов получить обескураженное сообщение от старшего товарища, что местонахождение Муромцева неизвестно. Правда, через два дня Муромцев объявился сам, сообщив, что «гебистов» подвела техника, и они не смогли ничего предъявить городскому оперу — видеозапись показывала сплошной белый шум, а на задушевные разговоры, типа «тебе все равно сидеть, расскажи все сам, облегчи душу» опытный городской опер не повелся. Муромцева на всякий случай вывели из группы, выплачивая небольшой ежемесячный пансион, а тут такое — проявил себя «стукачок»