Вперед в прошлое 16 - Денис Ратманов

— Какая линия от моря? — спросил я, обмирая.

— Да любая, кому оно надо, на болоте⁈

— Идиоты, — выдохнул я и заходил туда-сюда вдоль берега, думая, где достать денег.

Три пятьсот у меня есть, это тридцать пять соток, но я остаюсь голым и босым. И строительство дома надо тормозить. Но земля у моря — золотая! Можно огромную гостиницу забабахать, и детский лагерь, и свой пляж отсыпать песком…

Чую, следующим летом совсем другие у меня будут заботы.

— Что надо, чтобы землю выделили? — спросил я.

— Документы претендентов и деньги. Все. Как в администрации это обставят, нас не касается.

Я покопался в памяти взрослого, поискал информацию о том, отжимали ли там что-то у собственников. Нет. Там вырос коттеджно-гостиничный комплекс с собственной набережной и въездом. Затопило его лишь единожды: в 2021 году, когда на побережье обрушился тропический тайфун, и речка вышла из берегов. Да и то большинство жителей отделалось легким испугом.

Тридцать пять соток — мало. Мне бы все это место заполучить и превратить помойку в рай на земле…

Но как? Да и опасно: у одного человека проще отжать имущество, чем у сообщества небедных людей. Значит, пусть будет поселение, а мне нужно скупать участки подальше от речки, один за другим, от моря вглубь поселка. Я задумался, вспоминая этот пустырь, мысленно провел линию от моря к дороге. На такой прямой должно поместиться пять участков по десять соток. Не хватает денег, блин, даже на это! Нужно что-то срочно придумывать. Потом, конечно, можно перекупить землю у новых владельцев, но это будет намного дороже.

— О чем задумался? — спросил Каналья.

— О том, где денег брать, — честно ответил я. — Много, очень много денег. Когда намечается раздел пустыря?

— Ну-у, к концу года, надо же все согласовать, внести в план города или как оно называется. Пока они только принимают авансы от своих. Сто баксов бронь десяти соток.

— По сколько соток наделы? — уточнил я. — Только по десять?

— Да все пока вилами по воде. Может, и больше будут. Авансы, кстати, возвратно-невозвратные.

— Это как?

— Если все сорвется по вине администрации, деньги вернут — им же тоже надо поделиться, чтобы все прошло как надо. Если — по нашей, нет.

И снова я заходил взад-вперед, потирая подбородок. Значит, к следующему году надо заработать около десяти тысяч долларов. Тогда в моем распоряжении окажется относительно обособленный огромный кусок земли на краю пустыря, ближе к маминому дому, чем к школе. Такой территории вполне достаточно для гостиничного комплекса, и у бетонного завода Завирюхина появится много, очень много работы.

Как и у моей общественной организации. Лагерь я планирую круглогодичный, где будут отдыхать как дети, которые совершили что-то значимое, так и детдомовские, кому повезет. Нам, южанам, сложно это представить, но в России миллионы людей никогда не видели моря вживую.

Воображение прокрутило, будто в ускоренной съемке, как будет застраиваться помойка. Крайние участки находятся на небольшой возвышенности, а значит, не надо привозить грунт, чтобы поднять их. Достаточно просто вывезти мусор, а это с десяток грузовиков, разровнять участки и начать строительство, заложив и спорткомплекс, куда смогут ходить и местные.

И футбольное поле желательно, и теннисный корт… Еще бы неплохо парк разбить. Однозначно, не хватает места, мне нужен весь пустырь, но это что-то из области фантастики. Может, удастся привлечь гранты? Да какие сейчас гранты! К тому же они — прямая зависимость от спонсора, ведь кто девушку кормит, то ее и танцует.

Тот, кто сидит на левом плече, дребезжащим голосом заблеял: «Внушение! Ты можешь просто прийти и потребовать выделить тебе землю. Ну а что? Она тебе нужнее. Ты ничего не потеряешь, ну же! Добро должно быть с кулаками!»

Никто мне не говорил, как можно применять талант, а как нельзя нельзя, но я чувствовал, что мой путь должен быть максимально естественным.

«Да не ссы! — продолжал голос. — Это двойные стандарты. Все равно способ, которым ты получишь участки — нечестный. Они должны достаться тому, кто их заслужил, сделал что-то хорошее. Ты — заслужил! Столько хорошего можно сделать — попробуй!»

Каналья вернул меня в реальность, щелкнув пальцами.

— Эй, куда пропал?

— Мне нужна эта земля, — проговорил я.

— Думаешь, потом ее можно выгодно перепродать?

Я мотнул головой.

— Не для этого, для одной очень дерзкой задумки. Очень. Дерзкой.

Каналья усмехнулся.

— Нам еще ангары строить, там некисло денег уйдет.

— Когда ты будешь столбить землю на пустыре? — спросил я. — Точнее, когда сможешь?

— Ну… не раньше, чем через месяц. А выделять их будут не раньше нового года, это точно.

Застолбить участок — сто баксов. Если их потом не выкупить, деньги сгорят. И что делать? Застолбить на все деньги и попытаться заработать в течение года? Должно получиться… Нет. Еще ж траты предстоят на второй павильон и на автомастерскую, прибыль я начну получать хорошо если в августе.

«Суггестия — твой единственный выход».

И сразу перед глазами — счетчик, крутящийся в обратном направлении.

Застолбить на две тысячи баксов? Потяну ли десять участков по десять соток — двадцать тысяч долларов? Или застолбить десять? Такую сумму достать можно.

— Да что ты застыл, — продолжил Каналья, пролистывая перевод и сверяя с оригиналом. — Еще месяц есть, чтобы подумать. Все хорошенько взвесь и решай. Только правильно распредели цели.

— Такого шанса больше не будет, — выпалил я, продолжая мерить шагами его двор.

Каналья понял, что это не просто блажь и «я хочу», а нечто большее, и сделал стойку.

— Так-так-так, делись, что ты задумал. Покумекаем вместе.

— Только никому ни слова о том, — предупредил я.

— Пф-ф, конечно. Что я, дурак, рыбные места выдавать? У тебя талант чуять денежную тему. Не знаю, как ты это улавливаешь, остается лишь принять как должное сей факт. Может, в долю меня возьмешь, и это выгоднее автомастерской?

— Нет. Это инвестиции с прицелом на недалекое будущее, — сказал я.

— Ну-ка, ну-ка, пойдем в дом, все мне расскажешь. И, серьезно, в долю возьмешь?

— Тебя — возьму, — сказал я, заходя в дом.

Мы прошли на кухню. Жилище Канальи не напоминало холостяцкое, напротив, тут царил порядок и пахло хлоркой — знакомая привычка, выработанная военным училищем. Вдолбили в печень, что вещи должны быть в порядке, обувь — начищена, и эта привычка распространилась на все окружающее пространство.

Я уселся на стул, Каналья занял другой и сказал:

— Ты от Эльзы Марковны сытый, знаю, потому ничего не предлагаю. Выкладывай, что ты планируешь на этих участках.

— Маленькую Турцию, — ответил я.

— Не, я все понимаю,