В поисках потерянной любви - Амалия Мо

вплетались в саму суть людей. Но боги людьми не были, их нити были ей недоступны, а потому сейчас она ощущала себя полностью слепой, ориентируясь лишь на звуки биения сердца. У каждого брата и сестры оно билось по-разному, и потому она всегда знала, кто стоит перед ней.

Сердце её сына билось в чужой груди.

Эйтра вспомнила не богиню, не Судьбу, а себя – женщину. Обычную, испуганную, растерянную. Ту, что хотела петь колыбельные и защищать. Вспомнила смех сына, пушистые, мягкие волосы, пахнущие солнцем, и руки, тянущиеся к ней с доверием. Но боги не рождаются для любви. Они плетут чужие жизни, а не живут своими.

За всё время существования каждый из богов усвоил простую истину: им нельзя испытывать простые человеческие радости. Как бы ни хотелось, как бы любопытно ни было. Возвысившись над людьми, они вынуждены платить непомерную цену…

Любовь между Хаосом и Судьбой пришла неожиданно. Тихо, как ветер в листьях. Тепло. Мягко. Опасно. Эйтра не сразу поняла, что происходит. Как может Судьба – та, что стоит над жизнями, – дрожать от прикосновения, от взгляда, от присутствия? Это было не в её природе. Не в её праве. Не в её роли.

Он приходил редко. Появлялся внезапно – тенью, зверем, чёрным вихрем. Его не ждали, но всегда чувствовали приближение, потому что после него оставалось нечто. Не пепел, но осадок. Не смерть, но тревога. В его присутствии не смеялись, не вели разговоров. Он был чужим даже среди себе подобных. И всё же…

Только она видела в нём другое. Не силу, что сокрушает, а ту, что удерживает. Он часто оставался в зверином облике – огромный, могучий, опасный. Но Эйтра замечала печаль. Не ту, показную, которую можно соткать из слов, а настоящую, глубокую, в которой жили века одиночества. Он не просил быть увиденным. Но она и не могла видеть, а потому чувствовала. Чувствовала его так, как никто не мог.

Судьба и Хаос породили Войну. И, несмотря на всё, что ждало впереди, она ни разу не пожалела. Когда Аксель появился на свет, Эйтра впервые поняла, что Судьба может дрожать. И что боль – это цена за каждое «люблю», произнесённое шёпотом в объятиях того, кто не должен был быть рядом.

Смерть от рук собственного ребёнка – цена за любовь…

Дуновение ветра коснулось кожи богини, она приготовилась к боли, но её не последовало. Вместо этого Эйтра ощутила, как тело Хаоса закрывает её собой. Огромная фигура с рвущимися клочками теней не позволила острию меча пронзить сердце Судьбы…

Пасть разверзлась, и оттуда вырвался рык – не гневный, не угрожающий, а последний, отчаянный. Воздух наполнился запахом крови, когда Аксель вогнал меч в грудь зверя и резко вынул его обратно, опуская острие вниз.

Никто не осмелился произнести и слова. Ивэлин испуганно смотрела на то, как Эйтра медленно опустилась рядом с Хаосом, касаясь пальцами его шерсти. Ксантр переводил взгляд на Акселя, сжимающего рукоять меча, пылающего красным светом. Бог Войны не двигался. По его лицу невозможно было прочитать то, что он чувствует.

Вердис удерживала корни, растущие из земли, готовясь в любой миг броситься на защиту себя и своего дома.

И только Громор не побоялся шагнуть ближе, кладя руку на плечо бога.

– Довольно, Аксель. Ты не убьёшь её. Не сегодня, – он кивнул на тело Хаоса.

Мгновение и шерсть исчезла, превращаясь в кожу, когти втягивались, а вместо чудовища на коленях богини лежал мужчина. Настоящий. Такой, каким он был для неё в ту ночь, когда между ними впервые вспыхнула любовь. Губы, те самые, что шептали ей клятвы, приоткрылись. Его рука медленно потянулась и ласково коснулась её щеки.

– Ты наполняла меня смыслом… – прошептал Хаос и попытался улыбнуться.

Эйтра сжала руку, будто могла вернуть его обратно. Но его пальцы уже начали холодеть. Она не плакала. Слёзы были недостойны богини Судьбы. Но грудь сдавило так сильно, что казалось, всё внутри рушится.

Аксель стоял неподвижно и смотрел на них. На любовь, которой его лишили. На чувства, которые боги не могли подарить ему. И в этот миг он понял: они никогда не были выше людей. Они были такими же. Ломающимися. Страдающими. Слишком живыми.

– Почему всё всегда заканчивается именно так? – тихо спросила Ивэлин, понимая, что ей никто не ответит.

– Пора уходить, – Ксантр попытался взять богиню за руку, но она зло взглянула на него.

– Уходи. Тебя никто не держит. Я останусь с ним, – кивнув в сторону Акселя, Ивэ шагнула вперёд, не замечая, как смотрел на неё Ксантр.

Аксель продолжал разглядывать свою мать, цепляющуюся пальцами за тело мёртвого бога. Он размышлял над тем, чтобы вонзить клинок и в неё. Потому что у него в груди не было сердца, которое могло бы сочувствовать. Только пустота. Только пепел. Только эхо последнего взгляда отца, в котором было всё, что он искал всю свою жизнь.

Долгожданного облегчения не последовало. Смерть бога, подарившего жизнь, не принесла ничего. Одной жалкой жизни оказалось мало, чтобы утолить ту пустоту внутри, что росла в нём с самого рождения.

Поразмыслив о том, что кончина рано или поздно настигнет Эйтру, он решил дать ей сполна ощутить горе, почувствовать его вкус у себя на языке. Смерть сейчас станет её благословением.

Медленно оглядев оставшихся, Аксель остановился на Сомнар. Единственное, чего он хотел – увидеть Фьори. Только она могла заполнить ту бездонную дыру внутри. Пусть своим ненавидящим взглядом, пусть смотрит с отвращением и страхом, но он должен был видеть её. Услышать голос. Убедиться, что она жива, что не стала одной из них. Что всё это хоть чего-то стоило. Что её существование – не очередная боль, а единственное, что ещё держит его на грани между тем, кто он есть, и тем, кем он может стать.

– Отправь меня к ней. Сейчас же.

– Ты хочешь прийти к ней в таком виде? – тихо спросила она, не глядя в его глаза. – С мечом в руке? С пустотой внутри?

Сомнар колебалась. Её сила была хрупкой и непостоянной, как и сами сны. Но она знала: сон – это не просто убежище. Это откровение. Это опасность. Особенно когда в него вторгается тот, чья душа гниёт от боли.

Ксантр не стал дожидаться, чем всё закончится. Было достаточно и того, что он увидел. Аксель сходил с ума и вопрос времени, когда, охваченный собственным гневом, он придёт убивать остальных.

Божество Ремёсел подошло к Эйтре, рывком поднимая её с земли.

– Его тело нужно предать