Роковой год - Роман Смирнов

— Спасибо, товарищ майор.

— Не благодари. Благодарить будешь, когда живым останешься.

Три дня тренировок. Утром карабины, днём гранатомёты, вечером разбор ошибок. Демьянов гонял их до седьмого пота, заставлял повторять одно и то же десятки раз. Заряжание, прицеливание, выстрел. Снова. И снова. Пока руки не запомнят сами, пока голова не выключится и тело не начнёт работать на автомате.

Петренко теперь клал гранаты в цель с любого положения — стоя, с колена, лёжа. Сорокин менял магазин карабина за полторы секунды, не глядя, на ощупь. Лукьянов научился стрелять с обеих рук — на случай, если одну заденет. Из двадцати человек — ни одного слабого звена. Кто-то лучше, кто-то хуже, но все готовы. Насколько вообще можно быть готовым к тому, чего никогда не делал.

После обеда Демьянов собрал их в последний раз.

— С сегодняшнего дня боевое дежурство. Карабины и гранатомёты держать при себе. Спите с ними, едите с ними, в сортир ходите с ними. Ясно?

— Правильно говорить ешьте…

— Да хоть танцуйте, но чтобы всегда при себе!

— Так точно.

— Если что-то начнётся, то вы первые, кто будет стрелять. Не рота, не батальон — вы. Двадцать человек с оружием, которого у немцев нет и о котором они не знают. Это преимущество. Единственное, может быть. Не просрите его. Потому как новые гранаты нам обещали привезти, а трубы нет.

Он оглядел лица. Молодые, серьёзные. Три дня назад некоторые ещё шутили, подначивали друг друга. Сейчас — никто. Поняли.

— Вопросы?

Сорокин поднял руку.

— Товарищ майор. А когда начнётся?

Демьянов посмотрел на запад, за реку, за лес на том берегу. Там, за деревьями, за полями, стояла немецкая армия. Двести дивизий, говорили в штабе. Три тысячи танков. Два миллиона человек. И всё это в нескольких километрах отсюда.

— Не знаю, — сказал он честно. — Может, завтра. Может, через неделю. Может, никогда. Но если начнётся, то мы будем готовы.

— Будем, — эхом отозвался Сорокин.

— Разойдись.

После стрельб Демьянов обошёл позиции. Первая рота у брода, окопы полного профиля, два «максима» в гнёздах, мешки с песком. Бойцы на местах, оружие вычищено, патроны в подсумках. Командир роты Сидорчук доложил: всё по плану, замечаний нет.

— Гранатомётчики где?

— В первом и третьем взводе. По три штуки на взвод, как приказали.

— Позиции выбрали?

— Так точно. Окопы с хорошим обзором на брод. Если танки пойдут оттуда встретим.

Демьянов кивнул. Если танки пойдут оттуда. А если не оттуда? Если ударят южнее, у второй роты, или вообще в другом месте, где не ждут? Он прошёл ко второй роте, потом к третьей. Везде то же самое: люди готовы, оружие на месте, настроение… настроение странное. Не страх, не бравада — что-то среднее. Ожидание. Все чувствовали, что что-то надвигается, но никто не знал когда и как.

К вечеру вернулся в штабную землянку. Сел за стол, развернул карту. Буг синяя лента. Броды красные крестики. Позиции батальона чёрные квадраты. Всё правильно, всё по уставу, всё как учили. И всё равно мало. Четыреста двенадцать человек против того, что стоит на той стороне.

В дверь постучали.

— Войдите.

Лукьянов. Тетрадь в руке — та самая, куда он записывал наблюдения.

— Товарищ майор. Разрешите доложить.

— Докладывай.

Лукьянов подошёл, положил тетрадь на стол. Открыл на последней странице.

— Они встали.

— Кто встал?

— Немцы. Совсем.

Демьянов посмотрел на записи. Мелкий почерк, ровные строчки, даты, цифры.

«15 июня. Движение: 2 колонны грузовиков на юг, около 40 машин. Танков не видно.»

«16 июня. Движение: 1 колонна на юг, техника под брезентом. Дым от полевых кухонь — 4 точки.»

«17 июня. Движения нет. Дым — 3 точки. На опушке — часовые, смена в 08:00 и 20:00.»

«18 июня. Движения нет.»

— Видите? — Лукьянов ткнул пальцем. — Раньше каждый день что-то двигалось. Колонны, грузовики, мотоциклы. А теперь ничего. Два дня подряд ничего. Стоят и смотрят.

— Откуда знаешь, что смотрят?

— Сегодня утром ходил на холм, к наблюдательному посту. Взял бинокль, смотрел на ту сторону. У них на опушке тоже пост. И там тоже смотрят в бинокль. На нас.

Демьянов молчал, разглядывал записи. Четыре месяца наблюдений. С февраля, когда Лукьянов по собственной инициативе завёл эту тетрадь. Тогда Демьянов похвалил его, велел продолжать. Не думал, что пригодится так скоро.

— Что это значит, по-твоему?

Лукьянов помолчал. Он был простой парень, из крестьян, образование семь классов. Но глаза умные, цепкие. Видел то, что другие пропускали.

— Думаю — ждут. Как кошка перед прыжком. Сначала бегает, суетится, выбирает место. Потом замирает. А потом прыгает.

— Когда прыгнет?

— Скоро. Может, завтра. Может, через три дня. Но скоро.

Демьянов закрыл тетрадь, вернул ему.

— Продолжай наблюдение. Каждые два часа доклад. Любое движение, любой дым, любой звук сразу ко мне.

— Есть.

Лукьянов ушёл. Демьянов остался сидеть, смотрел на карту. Синяя лента реки, красные крестики бродов. Три километра до немецких позиций. Пятнадцать минут на танке. Полчаса пешком. Они ждут. И он ждёт.

Ночь прошла спокойно. Демьянов не спал — сидел в землянке, читал уставы, которые знал наизусть. Привычка: когда не можешь ничего сделать, то делай хоть что-нибудь. На рассвете вышел наружу. Туман над рекой, птицы в лесу, роса на траве. Мирное утро. Девятнадцатое июня.

Лукьянов прибежал в шесть.

— Товарищ майор! Движение!

Демьянов схватил бинокль, бросился на холм. Лукьянов бежал рядом, задыхался, но не отставал.

С холма открывался вид на ту сторону — река, заливной луг, лес за ним. И дорога, идущая через лес на юг. Там, над деревьями, поднималась пыль.

Демьянов приник к биноклю. Лес мешал, но кое-что было видно. Колонна. Большая, длинная — хвост терялся за поворотом. Техника всех видов, и среди неё — танки. Низкие, угловатые силуэты.

— Считай, — сказал он Лукьянову. — Всё, что увидишь.

— Есть.

Они стояли на холме два часа. Солнце поднялось, туман рассеялся, стало жарко. Колонна всё шла — машина за машиной, танк за танком. Лукьянов считал вслух, записывал в тетрадь, шептал цифры.

К восьми утра колонна кончилась. Пыль осела. Тишина вернулась — та же, что была вчера.

— Сколько? — спросил Демьянов.

Лукьянов посмотрел в тетрадь. Лицо бледное, глаза широкие.

— Грузовиков около двухсот. Может, больше, некоторые за деревьями не видел. Танков сорок один. Точно сорок один, я три раза пересчитал. Орудий на тягачах двадцать четыре. Бронетранспортёров шестнадцать. Мотоциклов не считал, много. Сорок один танк. За одно утро. Это больше, чем он видел за весь прошлый месяц.

— Куда пошли?

— На юг. К переправе, наверное.

Демьянов опустил бинокль. Посмотрел на