Роковой год - Роман Смирнов

Он увидел Петрова. Тот крутился с двумя «мессерами», уворачивался, но было ясно — долго не продержится. Костенко дал газ, пошёл на помощь. Первого «мессера» он снял сзади, тот даже не заметил. Очередь в упор, сто метров, мотор, кабина. Немец вспыхнул, посыпался вниз.

Второй отвернул, ушёл. Петров качнул крыльями — благодарность.

— Домой! — голос Ларионова. — Всем домой!

Костенко посмотрел на приборы. Топлива на двадцать минут, патронов половина. Хватит вернуться. Они собрались в строй — не все. Он насчитал девять машин. Три не вернутся. Кто? Пока не понять, все похожи. Площадка «Берёза» появилась через пятнадцать минут. Целая, невредимая. Костры на месте, капониры на месте. Дом. Он сел третьим, зарулил в капонир, выключил мотор. Тишина. Вылез из кабины, ноги не держали. Сел на крыло, закурил. Руки дрожали, спичка плясала. Савельев подбежал, начал осматривать машину.

— Две дырки в фюзеляже. Ничего серьёзного. Залатаем.

Костенко кивнул. Смотрел, как садятся остальные. Петров, Михайлов. Громов последним, с дымящим мотором, но сел. Ларионов прошёл мимо, лицо чёрное от копоти.

— Два подтверждённых, три вероятных. Потери — трое. Орлов, Синицын, Фёдоров.

Орлов из третьего звена, молодой, женился в мае. Синицын старожил полка, летал ещё в Испании. Фёдоров тихий, незаметный, никто толком его не знал. Костенко затянулся, выпустил дым.

— Когда снова?

Ларионов посмотрел на часы.

— Через час. Может, раньше. Они вернутся.

Вернутся. Конечно, вернутся. Это только начало. Первый день. Первый бой. Сколько ещё будет таких дней? Он докурил, бросил окурок. Встал, пошёл к своей машине. Савельев уже заклеивал пробоины, оружейники набивали ленты.

Глава 33

Граница

Первый снаряд упал в четыре часа. Демьянов не спал сидел в землянке, смотрел на карту при свете керосинки. Услышал свист, далёкий, тонкий, нарастающий. Успел подумать: вот оно. Потом удар, грохот, земля дрогнула. Керосинка подпрыгнула, опрокинулась, он едва успел подхватить, пока не загорелось.

Второй снаряд. Третий. Четвёртый. Серия, одна за другой, земля ходила ходуном. Сыпалась труха с потолка, брёвна скрипели. Он считал разрывы, прикидывал — бьют по пристрелянным квадратам. Штаб, позиции первой роты, склады. Знают, куда класть. Готовились, суки. Месяцами готовились.

Он выскочил наружу. Воздух пах порохом и свежей землёй. Небо на востоке серело, звёзды гасли одна за другой. На западе, за рекой вспышки. Десятки вспышек, сотни. Вся линия горизонта мигала, будто зарницы, только это были не зарницы. Артиллерия. Тяжёлая, лёгкая, миномёты — всё вместе, сплошной гул.

— Связь! — крикнул он. — Петренко, связь!

Связист выбежал из соседней землянки, на ходу разматывая провод, спотыкаясь. Лицо белое, руки трясутся. Первый бой. У всех первый бой.

— Линия к первой роте цела, товарищ майор! Ко второй — проверяю!

Демьянов схватил трубку, крутанул ручку.

— Сидорчук! Доложить обстановку!

Треск, помехи, потом голос — глухой, далёкий, но узнаваемый.

— Накрывают, товарищ майор! Бьют по площадям, пока без корректировки! Окопы держат, потерь нет!

— Люди в укрытиях?

— Все в щелях и блиндажах! Как учили!

— Держись! Артподготовка минут двадцать-тридцать, потом пойдёт пехота! Как стихнет всем на позиции!

— Понял!

Он бросил трубку, побежал на холм, к наблюдательному посту. Снаряды свистели над головой, рвались позади, впереди, слева. Один упал совсем рядом — метрах в тридцати. Демьянов упал, вжался в землю. Осколки прошли выше, со злым воем ушли в сторону. Встал, побежал дальше.

Лукьянов уже был на посту, лежал в ячейке с биноклем. Рядом карабин, новый, тот самый. Поза спокойная, только пальцы на бинокле белые от напряжения.

— Что видишь?

— Переправа, товарищ майор. У брода. Лодки спускают, штук двадцать уже на воде. И понтоны тащат, за кустами видно.

Демьянов взял бинокль. Приник к окулярам, навёл резкость.

Река в предрассветных сумерках блестела тускло, свинцово. На том берегу суета, муравейник. Фигурки бегали, таскали что-то к воде. Лодки надувные, резиновые, видел такие на картинках. В каждой по шесть-восемь человек, гребут коротко, быстро. Первая волна уже на середине реки.

— Сколько до них?

— Метров семьсот. Через десять минут будут у берега.

— Когда подойдут на четыреста доложишь. И смотри за флангами, могут обходить.

Он спустился к позициям первой роты. Бежал по траншее, пригибаясь — снаряды продолжали падать, земля дрожала. Дважды падал, когда рвалось совсем рядом. Поднимался, бежал дальше.

Окопы полного профиля, глубокие, в рост человека. Рыли с февраля, долбили мёрзлую землю, матерились, но рыли. Теперь эти окопы спасали жизни.

Сидорчук встретил его у командирского блиндажа.

— Двое раненых, товарищ майор. Лёгкие, осколками зацепило. Убитых нет.

— Повезло.

— Пока да. — Сидорчук кивнул на запад. — Смотрите.

Демьянов обернулся.

Артиллерийский огонь начал смещаться. Разрывы уходили вглубь, к второй линии, к тылам. Первую полосу оставляли в покое.

— Сейчас пойдут, — сказал он. — Всех на позиции. Гранатомётчиков — в первую линию, но пока не стрелять.

— Есть.

Сидорчук побежал по траншее, крича команды. Люди выбирались из щелей, занимали места у бойниц. Винтовки, пулемёты, гранаты под рукой. Лица серые от пыли и недосыпа, но глаза живые, внимательные.

Демьянов нашёл Сорокина. Тот уже лежал в ячейке, карабин у плеча, прицел направлен на реку.

— Готов?

— Так точно. — Сорокин не повернулся, не отвёл глаз от реки. — Патронов двести, магазины снаряжены. Запасные в подсумке.

— Бей по офицерам. Тех, кто командует, кто показывает. Понял?

— Понял.

Рядом, в соседней ячейке — Васильев. Лицо бледное, но руки держат карабин правильно, как учили.

— Васильев, ты как?

Парень повернулся. Глаза широкие, но не панические. Страх есть, но под контролем.

— Нормально, товарищ майор. Справлюсь.

— Справишься. Бей, как на учениях. Цель, прицел, выстрел. Не думай, что это люди. Думай, что это мишени. Понял?

— Понял.

Демьянов пошёл дальше по траншее. Проверял позиции, смотрел на людей. Пулемётные гнёзда — «максимы» готовы, ленты заправлены, расчёты на местах. Петренко, охотник из-под Полтавы, лежал за вторым «максимом», проверял прицел.

— Петренко, когда пойдут бей по лодкам. Переворачивай их на воде, пока не доплыли.

— Понял, товарищ майор. Дальность?

— Четыреста — открываешь огонь. Раньше не надо, патроны экономим.

— Есть.

С наблюдательного поста крикнул Лукьянов:

— Четыреста метров! Первая волна на четырёхстах!

Демьянов поднял бинокль. Лодки были уже близко, различались отдельные фигуры. Серо-зелёные мундиры, каски, винтовки. Гребли быстро, слаженно. Десантные лодки, по восемь человек в каждой. Двадцать лодок — сто шестьдесят человек в первой волне. За ними — ещё, и ещё. Много.

Триста пятьдесят метров… Триста…

— Огонь!

Окопы взорвались грохотом. Два «максима» ударили одновременно, длинными очередями, поливая реку. Трассеры уходили к лодкам, белые и зелёные, красивые, смертельные. Винтовки затрещали вразнобой, потом слились в сплошной треск.

Первая лодка перевернулась. Демьянов видел в бинокль, как