Роковой год - Роман Смирнов

пули рвут резину, как люди падают в воду, барахтаются, тонут. Каски уходят под воду, руки машут, потом исчезают. Вторая лодка, третья. Петренко работал как машина — короткие очереди, точные, экономные. Каждая очередь — лодка.

Но остальные шли. Немцы гребли ещё быстрее, пригибались, некоторые прыгали за борт и плыли сами. Двести пятьдесят метров до берега. Двести.

Карабины заговорили. Сорокин бил размеренно, как на учениях. Выстрел — пауза — выстрел. Демьянов видел, как падали люди в лодках. Один, второй, третий. Сорокин не промахивался. Рядом стрелял Лукьянов — тоже попадал, не так чисто, но попадал. Васильев стрелял чаще, нервнее, но тоже попадал. Карабин прощал ошибки — двадцать патронов в магазине, можно поправить.

Сто пятьдесят метров. Лодки начали выбрасываться на берег. Немцы прыгали в воду, по пояс, по грудь, бежали к берегу, падали, вставали, снова бежали. Некоторые не вставали.

— Гранаты! — крикнул Сидорчук. — По берегу, гранаты!

Полетели гранаты. РГД-33, с длинными ручками, крутились в воздухе, падали среди выбегающих на берег. Взрывы, крики, песок и вода взлетали вверх. Тела падали, оставались лежать.

Но немцы продолжали идти. Залегли за бугром у кромки воды, начали окапываться. Лопатки мелькали, песок летел. Через минуту уже ямки, через две окопчики по грудь. Быстро работают. Учились.

— Миномёты! — крикнул Демьянов. — Чиж, накрой берег!

Лейтенант Чиж, двадцать три года, командир миномётного расчёта. Два миномёта, сто двадцать мин. Всё, что было.

Мины полетели с воем, глухо хлопая при выстреле. Разрывы на берегу, среди окапывающихся. Песок, дым, крики. Немцы прижались к земле, перестали рыть. Хорошо.

Но с того берега ударили их миномёты. Мины начали падать на позиции, в окопы, вокруг окопов. Один разрыв — совсем рядом с ячейкой Сорокина. Того засыпало землёй, он выбрался, отплёвываясь, схватил карабин, снова начал стрелять.

— Потери! — крикнул Демьянов.

— Двое убитых, четверо раненых! — отозвался Сидорчук. — Ракитин и Фомин! Прямое попадание!

Первая волна захлебнулась. Немцы на берегу лежали, не поднимаясь. Убитые, раненые, просто прижатые огнём. Лодки на воде — половина перевёрнута, половина пуста. Тела в реке, много тел.

Но вторая волна уже шла. Больше лодок, больше людей. И справа, у дальнего брода тоже движение.

— Обходят! — крикнул Лукьянов с поста. — Справа, в полукилометре! Два взвода, не меньше!

Демьянов выругался. Если пройдут, то ударят во фланг, потом в тыл.

— Сидорчук! Взвод — на правый фланг! Один «максим» с ними! Закрыть дыру, любой ценой!

— Есть!

Побежали по траншее, потом по ходу сообщения, потом по открытому полю. Демьянов видел, как они бегут, пригибаясь, падают, когда мина рвётся рядом, встают, бегут дальше. Добежали. Залегли на опушке, начали окапываться.

Вторая волна накатила на берег через пятнадцать минут после первой. Больше людей, больше огня. Немцы прикрывались дымами — шашки бросали прямо в воду, белый дым стелился над рекой, мешал целиться.

Пулемёты били в дым, наугад, по памяти. Карабины тоже. Иногда попадали — крики, стоны доносились из белой пелены. Иногда нет.

Дым начал рассеиваться. Немцы были уже на берегу, много, сто человек, больше. Залегли, окапывались, некоторые ползли вперёд. Пятьдесят метров до первой траншеи.

— Гранаты! Все гранаты!

Немцы откатились, залегли за бугром. Но не отступили. Ждали.

— Чего ждут? — спросил Сидорчук.

Демьянов знал чего. Посмотрел на запад.

— Танков.

Первые танки появились в шесть.

Демьянов услышал их раньше, чем увидел. Низкий рёв дизелей, лязг гусениц. Звук, который ни с чем не спутаешь.

Понтоны навели быстро, пока пехота держала плацдарм. Три понтона, рядом, борт к борту. Мост через реку, способный выдержать тридцать тонн.

Первый танк выполз на понтон медленно, осторожно. Понтоны просели, вода захлестнула настил, но выдержали. Танк переехал, выбрался на берег, отошёл, освобождая место. За ним — второй, третий.

Демьянов смотрел в бинокль. «Тройки» — Pz.III, средние танки, рабочие лошадки вермахта. Короткоствольная пушка 50 мм, броня лоб 50, борт 30. Знал наизусть, учил по картинкам. Теперь видел вживую.

Пять танков. Десять. Пятнадцать. Выстраивались в линию за пехотой, ждали.

— Гранатомётчики, — сказал он Сидорчуку. — Все в первую линию. Позиции — вот здесь, здесь и здесь. — Он ткнул в карту. — Сектора обстрела перекрёстные. Один танк должны видеть минимум двое.

— Когда стрелять?

— Когда покажут борт. Или когда подойдут на тридцать метров. Раньше нельзя, промажут.

— А если пойдут в лоб?

— На пятидесяти попробуем. На тридцати пробьём точно. Но лучше в борт.

Сидорчук побежал расставлять людей. Демьянов нашёл Сорокина.

— Слушай внимательно. Танки пойдут с пехотой. Твоя задача командиры танков. Они высовываются из люков, смотрят по сторонам. Видишь голову над башней бей. Ослепишь танк гранатомётчик его добьёт.

— Понял. А если люк закроют?

— Тогда бей по смотровым щелям. Не пробьёшь, но ослепишь. Танк без глаз отличная мишень.

Сорокин кивнул. Проверил карабин, прицел, магазин. Готов.

Танки двинулись в шесть пятнадцать. Пехота поднялась, пошла за бронёй. Автоматчики — Демьянов видел короткие стволы MP-40, — впереди, стрелки с винтовками — за танками, в мёртвой зоне. Грамотно идут, прикрывают друг друга.

Триста метров. Двести пятьдесят. «Максимы» ударили по пехоте. Автоматчики падали, но остальные укрывались за танками, шли дальше. Танковая броня держала пули, как щит.

Двести метров.

Головной танк остановился. Башня повернулась, пушка искала цель. Командир высунулся из люка, поднял бинокль. Сорокин выстрелил. Демьянов видел, как командир дёрнулся, упал внутрь. Люк захлопнулся.

— Давай! — крикнул он гранатомётчику. — Пока стоит!

Но танк рванул вперёд. Механик-водитель давил на газ. Танк нёсся к окопам. Сто пятьдесят метров, сто. Он начал объезжать воронку. Повернул. Показал левый борт. Выстрел.

Демьянов не видел, кто стрелял. Видел только вспышку, хлопок, полёт гранаты. Потом удар — в борт, за башней, в моторное отделение. Вспышка, белая, яркая. Кумулятивная струя прошила броню, влетела внутрь. Танк встал. Дым повалил из люков, потом огонь. Горел быстро, жарко. Люки не открывались. Экипаж сгорел внутри.

— Есть один! — крикнул кто-то.

Но некогда было радоваться. Остальные танки открыли огонь. Пушки ударили по окопам, снаряды рвались вдоль траншеи. Один попал в бруствер прямо над пулемётным гнездом — «максим» замолчал, расчёт накрыло землёй и осколками.

— Петренко! — крикнул Демьянов. — Живой?

Молчание. Потом голос, слабый, хриплый:

— Живой! Мазуров убит! Пулемёт цел, ленту меняю!

Пехота поднялась, рванула вперёд. Немцы кричали что-то, бежали к окопам. Автоматы трещали, пули свистели над головой.

— Огонь! Все огонь!

Карабины затрещали. Сорокин, Лукьянов, Васильев, остальные. Десять карабинов против сотни немцев. Но карабины били быстро, точно. Немцы падали. Первый ряд, второй, третий. Автоматчики — первыми, они шли впереди. Стрелки залегли, стали отползать назад. Танки прикрывали их огнём, но пехота лезла вперёд.

Второй танк попытался обойти горящий.