Среди змеев - Марк Дж. Грегсон

– Она не хочет истребления невинных, – говорю.

– Что ж, если бы она была честна с самого начала, то смогла бы спасти много скайлендцев. Впрочем, ты оказался прав насчет нее, и я рад, что ты убедил меня в ее ценности. Только не позволяй себе чересчур с ней сближаться. Вдруг всплывет правда о ее происхождении… или о том, с кем снюхался принц. Это бросит тень на всю нашу семью. Чем бы вы ни занимались, смотри, не обрюхать ее.

– Это уже не твое дело! – вспыхиваю я.

– Кровь Урвинов никогда не осквернится лантианской. – Дядя оборачивается и пристально смотрит на меня. – Закрадывается подозрение, что ты не на все готов ради победы. Впрочем, молодости это простительно. Тебя еще можно перековать. А я… сделаю все, что потребуется. – Снова посмотрев в иллюминатор, он с суровым, мрачным видом подносит к губам запонку-коммуникатор: – Исполняйте.

– Что ты задумал? – нахмурившись, спрашиваю я.

А потом с ужасом вижу, как за окном, с воплем и оставляя за собой кровавый след, проносится вниз человек. Ему отсекли руки, чтобы он, падая, не мог ими размахивать.

Казнь предателя.

– Грязееды, – тихо произносит дядя, глядя на падающего, – пришли к нам с войной.

Следом падают еще двое. Я вздрагиваю, когда стекло иллюминатора обагряется их кровью. Дальше люди начинают просто сыпаться: пять, десять, пятнадцать… Одну женщину порывом ветра прибивает к иллюминатору. На мгновение она успевает взглянуть на меня, и я с ужасом и отвращением смотрю, как она соскальзывает вниз. Следом сбрасывают очередной десяток лазутчиков, нет, даже больше. Казни не прекращаются. Кровавые брызги густо покрывают стекло.

Я отворачиваюсь, не в силах этого видеть.

Дядя взирает на меня с перекошенным от неудовольствия лицом. Но не потому, что снаружи лантиане, а потому, что я не могу на них смотреть.

Экзекуция длится еще несколько минут, и у меня сдавливает горло. В кабинете сгущается рубиновый сумрак; солнечный свет, пробиваясь из-за стекла, залитого кровью, окрашивает все багрянцем. Я словно сам весь в крови. В животе крутит, на коже выступает липкий пот. Дядя приберег этот спектакль для меня. Выявил всех лантиан в своем флоте, построил их на палубе, а потом приказал отрубить им руки и сбросить за борт у меня на глазах.

– Ты слаб, Конрад, – говорит он. – Грязееды низвергли наших сограждан. Как же нам победить в этой войне, если они делают то, на что мы не способны?

«Мы выше этого, – произносит у меня в голове мамин голос. – Мы лучше».

Дядя отворачивается от иллюминатора, за которым падают последние из казненных.

– Эти чудовища обрушили нашу столицу, а мы сбросим их, Конрад. Ты и я. Урвины. Мы сделаны из другого материала. Возвышение, – он делает паузу, – у нас в крови.

В стекло продолжают бить алые брызги.

Наконец сбрасывают последнего человека, и, когда его крик смолкает, кабинет погружается в тишину.

По приказу дяди входит слуга, он просит меня следовать за ним. Ноги онемели и почти не держат. Дышать и то удается с трудом. Но вот дядя, окровавленный иллюминатор и красное солнце за ним остаются позади, и я дышу, просто дышу.

Слуга проводит меня в огромные покои.

– Ваше высочество, – обращается он. – Это ваша каюта.

Я киваю как неживой.

Меня оставляют одного в этой роскоши, в окружении всевозможных удобств. Вот только широкие иллюминаторы, мягкие диваны и подносы с едой не вызывают у меня благоговения. Нет, я несусь прямиком в гальюн.

И там меня рвет.

* * *

После ванны и неспокойного короткого полусна, полного кошмаров, я надеваю новую форму, которую оставил мне дядя. Это белый костюм с серой жилеткой и значками всех двенадцати цехов. Потом меня вызывают в кабинет. С момента казней прошло несколько часов, и в животе у меня все еще неспокойно.

Дядя – бессердечен, но идет война, и ему надо многое мне рассказать.

Когда я вхожу, он сидит за столом и, попивая кофе, просматривает бумаги. Заходящее солнце светит в сверкающие чистотой окна. На них ни капли крови, словно и не было никаких казней. Каким-то бедолагам пришлось спуститься через борт корабля на тросах, чтобы отдраить стекло. А пока дядя читает, у него из запонки-коммуникатора звучит живая музыка. Видимо, на одном из кораблей играют музыканты из цеха Искусства. Исключительно для короля. Мелодия тихая, успокаивающая.

Не глядя на меня, дядя жестом велит сесть перед ним.

Еще некоторое время он продолжает листать документы.

– Алона из Мизрахи, – произносит наконец король, отложив бумаги, – оказалась не слишком-то сговорчивой. Дознаватели доложили, будто бы лантианам нужны вы с Эллой. Тебе об этом ничего не известно?

– Алона предлагала поделиться со мной неким переживанием.

– Переживанием?

– Симбионы дают возможность показывать другим людям свои воспоминания и опыт, но я не доверяю Алоне. Не хотел пускать ее к себе в голову.

Дядя откидывается на спинку кресла. Под его изучающим взглядом я гадаю, не рассказать ли еще кое о чем: якобы Алоне с Гёрнером известно нечто, что заставит меня сменить сторону. Впрочем, дядино доверие ко мне всегда висело на волоске. Одно неверное движение – и его совсем не останется.

– Поразительно, – произносит он, – как мало мы знаем о лантианах. Их технологии поистине замечательны. – В его голосе звучит слабый намек на восхищение. – Очень жаль, что они решили относиться к нам именно так. Вот если бы поднялись в Скайленд и склонились передо мной, то, возможно, прежняя война была бы забыта. Все остались бы в выигрыше.

Снова откинувшись на спинку кресла, он буравит меня своими холодными синими глазами. Некоторое время мы сидим молча. В животе у меня по-прежнему бурлит.

– Конрад, – наконец произносит дядя, глядя мне в глаза. – Гигатавн грядет.

По спине словно проводят ледяной ладонью. Гигатавн. Этот зверь – одна из причин, по которым мне не спится. Много ночей я просыпался в капитанской каюте в холодном поту, а сейчас вжимаю кулак себе в бедро, вспомнив ужасающие картины битвы. С гигатавном мы сражались при Айронсайде. «Гладиан» был в составе охотничьего флота, когда рев гигатавна впервые сотряс небеса. Меня до сих пор бросает в дрожь, когда я вспоминаю этот звук. Зверь появился сквозь прореху в кислотных облаках. Мне никогда не забыть его: гигантский змей с пламенно-красной чешуей и глазами как синий лед.

– Когда он будет здесь? – спрашиваю.

– Через неделю. Если не раньше.

– И как нам биться с ним?

Вздохнув, дядя молчит.

Мне кое-что известно. Например, мой цех предлагает мешки монет и судно класса «Хищник» в качестве награды всякому капитану, который сумеет завалить гигатавна. За тот же подвиг Стража порядка обещает сделать счастливчика-коммандера вице-адмиралом, а Наука сулит неограниченные ресурсы Дандунского