Мастер Алгоритмов. ver. 0.4 - Виктор Петровский

Он сел на траву, обернув хвост вокруг лап.

— Я не в обиде, Дима, не переживай. Сам ведь говорил тебе: используй всё, что можешь. В настоящем бою правил нет. Враг выражений не выбирает и чувств не щадит, не щади и ты его.

— И всё равно как-то мерзко на душе, — признался я, глядя в сторону.

— Если мерзко на душе — значит, она у тебя есть, — философски заметил Баюн. — И, что важнее, она достаточно чиста, чтобы к мерзости не привыкнуть. Я же говорю, ты не нанес мне обиды. С тех пор утекло слишком много воды. Больше того, я рад. Рад, потому что ты теперь уж точно понял, как именно надо действовать.

Его слова попали в точку, ничего не могу сказать. Одно дело — услышать некоторое явление, знание о нем. Другое дело — понимание. И уже третье, самое важное — на собственном опыте этого явления испытание. Это бесценный урок, прочувствовать, как непоколебимая мощь противника обращается против него же не через силу, но благодаря тщательно подобранной эмоции и кропотливо сотканной иллюзии. С идеальным балансом меж конкретикой и пространством для толкования, чтобы уже само сознание противника могло продолжить линию наиболее убедительно.

Теперь я не просто знал. Я умел. Я был готов.

Я поднял взгляд на своего наставника.

— Ну что же, Баюн, — сказал я, отгоняя от себя остатки недовольства своим же грязным трюком. — Урок усвоен. В таком случае, выдвигаемся. Будем искать след Аристарха Ростовского.

Фамилиар одобрительно кивнул, и мы вместе шагнули за пределы тренировочного сна, возвращаясь в серую пустоту поиска.

* * *

Поиск Аристарха Ростовского среди бесчисленных спящих сознаний походил на попытку выцепить нужную радиостанцию в диапазоне, забитом сплошными помехами. То есть, сам я таким никогда не занимался, но именно такая аналогия пришла в голову, не знаю, насколько точная.

У нас имелись точные вводные: имя, эпоха жизни, частичный психологический профиль надменного некроманта, который я впитал из сновидения Воронцова. Я сосредоточился, мысленно высекая этот образ в серой пустоте. Баюн, находившийся рядом, помогал усиливать сигнал, вкладывая в это дело свой немалый магический потенциал.

Мы двигались по тончайшей нити ассоциаций. Мимо проносились сгустки чужих снов — обрывки чьих-то страхов, желаний, бытовых забот. Я отсекал их один за одним, как спам в почтовом ящике, игнорируя любой отклик, который не резонировал с заданными параметрами.

Искать пришлось долго. Душа некроманта, экстренно эвакуировавшаяся из готовившегося к прожарке тела три века назад, не спешила обнаруживать себя. На слишком глубинных уровнях сонного пространства она скрывалась, столь глубоко я еще не погружался.

И все же, след появился. Едва уловимое свечение в бесконечном ничто.

Мы потянулись к нему, и пространство вокруг начало уплотняться. Чем ближе мы подбирались к источнику, тем сильнее менялось ощущение среды.

Наконец, мы остановились. Грань сновидения, невидимая, но в то же время существующая, оказалась прямо перед нами.

И эта граница удивила меня. Я ожидал агрессии. Ждал, что спящий разум древнего мага встретит нас ощетинившимися бастионами, яростным сопротивлением или хотя бы ледяным предупреждением в духе «не влезай — убьет». Я мысленно готовился к противостоянию, собираясь пробивать враждебную защиту.

Но отклик оказался совершенно иным.

Он обманул все мои ожидания. Граница не источала ни злобы, ни угрозы. Наоборот. От нее веяло спокойным, почти домашним уютом. Гостеприимством. Она словно раскрывала объятия. Как там в песне пелось? «Будь как дома, путник, я ни в чем не откажу».

И именно это странное гостеприимство пугало больше всего.

Это была очевидная, распахнутая настежь западня. Или… Или же трехсотлетнее одиночество на изнанке мира действительно доконало некроманта до такой степени, что он искренне радовался любым визитерам?

В любом случае, гостей здесь ждали, явно готовились к их приходу. Если бы грань источала агрессию, я бы только раззадорился, принял вызов без колебаний. «Не влезай, убьет!»? Ну давай, убивай, если сможешь, я лезу. А сейчас, перед этим распахнутым дружелюбием, я замер.

Засомневался.

Баюн, сидевший рядом в форме обычного крупного кота, шевельнул усами. Точно понял, что у меня на уме, и на душе.

«Это никуда не годится, Дима, — произнес он тихим, но веским телепатическим голосом. — Неуверенность — ключ к поражению. Вспомни урок. Если ты сомневаешься — он установит свою власть над тобой, просто навязав свои правила».

Я выдохнул, пытаясь сбросить наваждение.

— Знаю, — ответил я, глядя на мерцающую границу чужого разума. — Просто…

Фамилиар встал и в один плавный рывок вырос до размеров огромного кошачьего, каким был на нашей тренировке. Его глаза вспыхнули янтарным огнем.

— Дим, я с тобой, — отрезал Баюн, и в его голосе прозвучала древняя, первобытная мощь. — В этот раз я сдерживаться не буду.

Это заявление подействовало лучше любой ободряющей речи. Ощущение того, что мою спину прикрывает мифическое существо, готовое разорвать в клочья любую ментальную угрозу, придало мне всю уверенность, какая только была возможна.

Больше не осталось сомнений.

— Поехали, — коротко скомандовал я.

И шагнул в сон бессмертного некроманта.

* * *

Пересечь границу сновидения оказалось пугающе легко. Ни попыток вышвырнуть нас обратно в межсонье, ни даже пассивного сопротивления. Грань покорно расступалась перед нами, принимая гостей.

Мы очутились в длинном, светлом коридоре. Исключительно, невероятно реальном. Сон ощущался максимально заземленным, куда больше, чем в любом сне, что я заземлял лично. Каменный пол, устланный ковровой дорожкой, под ногами, картины на стенах, пейзаж за окном. Ощущения, запахи — буквально все.

Местность представляла собой, судя по всему, замок или дворец. Но ничего общего с мрачными, сырыми твердынями из историй про восставших мертвецов и поднявших их злых колдунов этот чертог не имел. Наоборот, тут царила величественность, но какая-то уютная, домашняя. Просторные холлы, хорошо протопленные, отличная антикварная мебель, мягкие ковры и общее ощущение до мелочей продуманного комфорта.

Баюн, снова вернувший себе стандартную небольшую (относительно, двадцать кило все-таки) форму, шел рядом, бесшумно переступая мягкими лапками, то и дело внимательно зыркая по сторонам в поисках любого намека на угрозу.

Мы свернули за угол и наконец-то наткнулись на хозяина крепости.

Вместо надменного, хоть и изможденного колдуна с презрительной усмешкой, какого я запомнил по реконструкции капитана Воронцова, перед нами стоял милейший старикан. Одетый в старомодный камзол, он возился у небольшого столика с книгами.

Услышав шаги, старик обернулся. Его глаза комично расширились, а на лице расцвела совершенно искренняя, широкая улыбка.

— О, гости! — всплеснул он руками, едва не