Мастер Алгоритмов. ver. 0.4 - Виктор Петровский

Он засеменил нам навстречу, излучая такой концентрированный восторг, что я на секунду опешил.

— Приветствую, путник! И вашего великолепного четвероногого спутника тоже, — старик отвесил поклон. — Аристарх Ростовский к вашим услугам, почтенные мастера. Проходите, проходите же!

— Доброго здравия, Аристарх, — ответил я, стараясь говорить вежливо, но нейтрально. — Мы, право, не то чтобы мастера…

Правда это или нет, скромность в таких делах не помешает. Если вся эта идиллия действительно хитроумная ловушка, пусть лучше он нас недооценивает. Продемонстрировать зубы мы всегда успеем.

— О нет, не скромничайте! — горячо возразил Аристарх, замахав руками. — Найти мой скромный чертог в бескрайнем пространстве снов под силу только истинному мастеру.

Его голос внезапно дрогнул, а улыбка потускнела.

— По крайней мере, никто до вас так и не находил, — добавил он уже грустно. — Значит, либо я никому на белом свете не нужен, либо и правда путь сюда открыт лишь избранным. Предпочитаю думать о втором!

Пока он говорил, я усиленно прощупывал окружающий фон собственным сознанием. Пытался считать его намерение, ощутить саму ткань этого сна, уловить хотя бы малейшие эманации фальши, хитрости или затаенной угрозы. Просто-таки требовал от самого себя найти хоть какой-то подвох.

Но не находил.

По всем признакам выходило, что мы действительно находимся в гостях у одинокого, бесконечно несчастного старика, ставшего пленником собственного вечного сна. Что он действительно, искренне, от всей души рад нас видеть и принимать в своем замке. За триста лет изоляции любая надменность выветрится, уступив место потребности в живом общении.

Аристарх жестом пригласил нас следовать за ним по коридору.

— Честное слово, господа мои хорошие, — бормотал он на ходу, поминутно оглядываясь, словно боясь, что мы исчезнем. — Я даже не испытываю уверенности, что мой собственный разум прямо сейчас не играет со мной злую шутку! Столько веков тишины…

— Вам было одиноко, правда ведь? — спросил я, поддерживая беседу.

Старик посмотрел на меня с такой тоской, что я аж сам чуть не заразился этим чувством.

— О, «одиноко» — колоссальное преуменьшение моего положения, — горько усмехнулся он. — Невыносимо, господин. Абсолютно невыносимо. У меня здесь ничем не ограниченная сила. Моя воля формирует материю. Но что толку в просторных залах, если в них некого пригласить? Какой есть смысл в яствах всего мира, если ими не получится угостить ни единого доброго человека? Зачем нужны чудеса за пределами всякого воображения, если нет ни одной живой души, способной ими впечатлиться?

Он тяжело вздохнул и отвернулся.

— Понимаю, — тихо произнес я.

— Не понимаете, дорогой друг. Не понимаете, — покачал головой Аристарх. Но тут же оживился: — И слава Богу, что не понимаете. Я вас совершенно не виню! Нет-нет, ни в коем разе, и приношу исключительные извинения в случае, если создал такое впечатление!

Он снова нацепил на лицо гостеприимную улыбку и энергично хлопнул в ладоши.

— Больше того, раз уж вы соблаговолили развеять мою смертную тоску, не составите ли мне компанию за столом? Прошу вас, не отказывайте старому отшельнику.

Я бросил быстрый взгляд на Баюна. Фамилиар едва заметно дернул ухом — мол, решай сам.

И я решил подыграть. Судя по всему, некромант действительно истосковался по компании. Переходить к допросу и деловым предложениям прямо с порога было бы не просто невежливо, но и контрпродуктивно. Оскорбленный человек ведь куда меньше склонен к сотрудничеству.

— Сочтем за честь, Аристарх, — кивнул я. — С удовольствием составим вам компанию.

Старик буквально просиял и бодрым шагом повел нас вглубь своего роскошного, бесконечного замка.

Глава 17

Старик совершенно не преуменьшал своих возможностей. В просторной зале замка нас ожидало поистине грандиозное пиршество. Длинные столы ломились от угощений, играла живая музыка от живых же (на самом деле изображенных хозяином сна) музыкантов, воздух полнился звоном кубков и смехом иллюзорных гостей. Вокруг суетились выдуманные слуги, жонглеры перебрасывали в воздухе горящие факелы, а в центре зала выплясывали коты и собаки в нелепых камзолах, при виде которых Баюн брезгливо сморщил нос и отвернулся. А в углу, переваливаясь с лапы на лапу, отплясывал самый настоящий бурый медведь. Здоровенный!

— Вижу, у вас тут целая компания собралась, — заметил я, присаживаясь за стол.

Аристарх грустно улыбнулся и махнул рукой, отгоняя иллюзорного лакея с кувшином вина.

— Когда каждый человек в зале — творение твоего собственного разума, это совсем не то, — произнес он с тоской. — Они говорят лишь то, что я сам вкладываю им в уста. Смеются тогда, когда я хочу услышать смех. Это лишь пустые оболочки.

— Понимаю вас, — кивнул я. — Это как читать свою собственную книгу. Знаешь обратную сторону, знаешь, что стояло за каждой строчкой и как именно она была написана. При таком раскладе не можешь ни удивиться, ни по-настоящему впечатлиться. Я же сейчас будто читаю книгу чужую, и хоть прекрасно осознаю, что все вокруг ненастоящее, меня все равно захватывает. Тем более что книга написана, замечу, весьма мастерски и предельно достоверно.

Старик рассмеялся, и при этом смехе сама ткань сна вокруг пахнула радостью. Искренней, без тени фальши.

— О, благодарю, вы слишком добры!

— Отнюдь, — возразил я. — Я практиковался в своих собственных снах, и даже не приблизился к такому уровню. Воссоздать такое масштабное полотно в мельчайших деталях… Браво, господин Ростовский.

— Право слово, у меня имелось прилично времени для практики, — скромно потупился Аристарх, но глаза его довольно блеснули. — Кстати говоря… А сколько именно времени, если быть точным? Я, признаться честно, давно потерял счет летам. А судя по вашему весьма необычному наряду, минуло немало.

Я взглянул на самого себя. Подсознание соткало мой привычный образ из реального мира: двухметровый амбал Волконский, в чистом строгом костюме и больше не прожженном, но все том же верном пальто. Не самый уместный вид в дворянском замке восемнадцатого века.

— После вашего… Ухода, — я подобрал максимально корректное слово. — Прошло около трехсот лет. Мы сейчас живем в двадцать первом веке, а именно двадцать пятом его году.

Аристарх восхищенно ахнул, всплеснув руками, и тут же принялся усердно зазывать нас к столу, придвигая блюда поближе.

Яства, справедливости ради, и правда были «всего мира», как выразился наш радушный хозяин. Черная икра? Хоть бадьями ешь. Запеченные поросята, птица, осетрина,