Мастер Алгоритмов. ver. 0.4 - Виктор Петровский

— Я тебя вижу, старый проказник! — мой веселый голос разнесся по всему пространству сна. — Разве не знаешь, что нехорошо лапать спящих людей?

Еще одно намерение, подкрепленное злостью, и дух некроманта рывком выдернуло прямо на середину пространства моего сна.

Аристарх предстал все в том же стариковском виде. Поняв, что раскрыт, он тут же бросился наутек, к границе моего сна.

Я мгновенно возвел у этих границ непробиваемые железобетонные стены, пол и потолок. Изолировал нас в кубе. Некромант же даже шага не сбавил, начав просачиваться прямо через преграду. Внушил себе, видимо, что может просачиваться через стены.

А ВОТ НЕ МОЖЕШЬ!

Аристарх истошно закричал. Половина его мысленного «тела» намертво слилась со стеной, смешалась с бетоном, причиняя невероятную боль. Законы физики бесстрастны. А мои — безжалостны.

Можно было бы позволить ему уверовать, что он вырвался в свой сон, и тогда уже его раскатать, для дополнительного ужаса и унижения. Можно было вселить ему тысячу иллюзий, в которые он бы легко поверил.

Можно, но честное слово, не было настроения для подобных сложностей.

Я материализовал огромное лезвие. Оно со свистом прошло вплотную по стене, отсекая некроманта от застрявшей части. Во все стороны брызнула иллюзорная кровь.

Аристарх рухнул на пол, корчась, но тут же отрастил утраченную часть «тела».

— Во сне такие фокусы ничего не значат, — усмехнулся он, тяжело дыша. — Мы ведь бестелесны!

Слова звучали уверенно, но я видел глубже. Ощущал излучение вполне реальной боли и столь же реального страха, исходящие от его сознания. Некромант уже проиграл. Потерял главную опору любого боя во сне: уверенность.

Дед попытался наслать очередную иллюзию, перехватить контроль. Пространство вокруг начало искажаться, но я просто смахнул эту попытку. Образ чего бы там он не придумал осыпался, не успев даже сформироваться. Моя решимость, раскочегаренная чистым, незамутненным гневом, превратилась в монолит.

— Э, нет, господин мой, — процедил я. — В моем сне хозяин я.

Строго говоря, некромант все еще мог завладеть инициативой, его опыт и сила никуда не делись. Но пусть думает, что такой возможности у него больше нет, и тогда точно не завладеет.

— Правда твоя, во сне ты бессмертен, даже в моем, — продолжил я. — И совсем скоро этот факт проклянешь.

Одна мысль — и кожа на сонном воплощении некроманта мгновенно растворилась.

Аристарх взвыл, затем вой перешел в визг. Он попытался уйти в бестелесное состояние, рассеяться, но я попросту запретил ему менять форму. Запер его в освежеванной оболочке, заставляя рецепторы его выдуманного тела передавать сигналы чистой агонии.

То, что происходило дальше, нельзя было назвать боем. Это больше походило на методичное, одностороннее избиение.

Он вертелся, как уж на сковородке. Пытался подобрать новые и новые образы, нащупать новые слабости в моей защите. Один раз даже наслал видение, где я якобы уничтожаю его фигуру, в то время как настоящий он пытался под шумок улизнуть за границу локации.

Не получилось.

Я не знал ни пощады, ни меры. Аристарх воплощался в Илью, надеясь вызвать у меня жалость, а я отрывал этому фантому ноги. Он принимал форму Василисы, пытаясь сыграть на чувстве вины, а я сжигал его заживо. Он пробовал притвориться Милорадовичем, а я просто испарил всю влагу из его организма, превратив в иссушенную мумию.

Некромант метался от образа к образу. Он притворялся Марией, дедом Игнатом, даже вытащил из моей памяти лицо моей собственной матери из реальной жизни. Но все это воспринималось как пантомима для слепого. То есть, никак не воспринималось.

Я наотрез отказывался играть в эти игры. Мое сознание заковалось в ту самую непробиваемую броню, о которой говорил Баюн, и всякий дешевый трюк попросту соскальзывал с нее, не оставляя и царапины.

За каждый его фокус, за каждую жалкую попытку надавить на больное, изобразить замечательных людей, на которых такая шваль не имела права даже смотреть, я насылал на него кошмары вдвое хуже. Вдвое больнее. Вдвое жестче.

Я переписывал законы окружения налету, ломал его восприятие, пропускал через мясорубку концептуальных пыток, игнорируя его вопли. Вскоре не осталось такой муки, какой бы он не испытал на собственной шкуре.

И вот, окончательно разбитый, доведенный почти что до безумия, Аристарх Ростовский сдался. Скулящий, бесформенный комок энергии замер у моих мнимых ног, не предпринимая больше ни единой попытки к сопротивлению.

* * *

Я позволил ему вернуть себе привычный человеческий облик. Аристарх снова стал сухоньким стариком, только теперь его камзол висел лохмотьями, а в чертах лица читалось признание безоговорочного поражения.

— А теперь, дорогой Аристарх Батькович, мы с тобой побеседуем, — сказал я, глядя на него сверху вниз.

Некромант с трудом поднял голову.

— О чем нам с тобой беседовать? — прохрипел он.

— Да все о том же, дружище, — я сложил руки на груди. — О твоем ремесле.

Я изложил ему свое предложение. Суть была проста: он по-настоящему учит меня некромантии. Точнее, выдает хотя бы один конкретный, рабочий ритуал, который позволит мне допросить свежеумершего наемника. Взамен он получает возможность возродить свое забытое искусство через ученика и тем самым отомстить собственным преследователям, что загнали его сюда.

Аристарх издал звук, похожий на сухой кашель.

— Мои преследователи давно уже мертвы, — ответил он, кривя губы. — Все до единого. Истлели века назад. А я еще жив. Какая мне радость от твоей мести? Тебя же, как моего ученика, попросту убьют новые ищейки. Какой в этом смысл?

— Смысл в том, что в обмен на нужное знание я отпущу тебя обратно в твой сон, — произнес я.

Да, оставлять его болтаться на изнанке мира было опасно. Он мог подстеречь еще одного сноходца, мог попытаться захватить чужое тело и привести к гибели невинного человека, и больше не повторить ошибок, которые допустил со мной. Но я все равно пока не знал, как убить его здесь окончательно. Вернуть статус-кво казалось самым логичным выходом из тупика.

Старик покачал головой.

— Мне все равно, в какой тюрьме проводить вечность. В своем ли сне, в чужом ли. Я уже давно перестал упиваться ложным всемогуществом в собственном увековеченном сознании. Ты был абсолютно прав за столом. Это все равно, что бесконечно перечитывать книгу, которую сам же пишешь, сидя в одиночном заключении.

— Так почему же ты так и не умер? Зачем продолжаешь обрекать себя на это?

Некромант попытался рассмеяться, но я четко