ЭнергоМорф II. Защитник. Том I - Максим Балашов

выяснилось, и на работе у меня проблемы из-за всего этого. Валялся бы сейчас на пляже с бутылочкой пива — холодного, ледяного, с капельками конденсата на стекле — и в ус не дул. На мой век времени, отведённого под турнир, хватило бы… и ладно. Как говорится, после нас хоть трава не расти, хоть потоп, хоть инопланетное вторжение.

Вед слушал его исповедь с выражением лица, которое можно было описать как «глубочайшее терпение древнего существа, которое вот-вот лопнет».

— Ну ты и придурок, конечно, — вздохнул он, качая головой. — Взять бы тебя да головой об стенку пару раз. Может, тогда поумнее станешь. — Старый поправил очки, и в этом жесте скользнуло что-то почти отеческое. — Тебе выпала величайшая честь! Не каждому, знаешь ли, Равновесие даёт легендарные возможности. Не каждому позволяют влиять на судьбы миров. А ты ноешь, как старая бабка на лавочке.

Вед начал напутственную речь, но Крас его резко перебил, не дав договорить. Глаза его загорелись злым, колючим огнём.

— Бла-бла-бла, — сказал он, складывая пальцы домиком. — Как правило, именно с таких слов и начинаются самые крупные разводы. Самые жирные, самые циничные. «Ты такой-сякой, уникальный и блатной. Так что сдохни во благо меня — начальника, губернатора, президента, народа, государства, мира, вселенной, мультивселенной». — Он повысил голос, пародируя пафосных ораторов с трибун. — Интерпретация разная, костюмы разные, антураж разный, а итог один. Ты в могиле, а просящий — на коне. Знаем, проходили. Не раз. В книгах читали, в фильмах видели.

Вед улыбнулся рассуждениям Краса. Улыбка его была кривой, но в ней не было злорадства — скорее признание того, что парень, несмотря на всё своё упрямство и невежество, способен мыслить критически.

— Я тебе больше скажу, — ответил он, отступая на шаг и снова становясь похожим на старого эксцентричного профессора. — Пройдёшь ещё, и не один раз. Судьба будет бить — и ты будешь падать. Не совсем то, что ты сказал, но близко к истине. Только в итоге и сам в огромном плюсе останешься, если всё пройдёт хорошо. — Он подмигнул. — Как у вас говорят, кто не рискует, тот не пьёт шампанское. А ты, я смотрю, в последнее время полюбил рисковать. И шампанское, подозреваю, тоже полюбишь. Ладно, пора завязывать. Засиделся ты тут у меня, заговорился. Вода в купели, между прочим, остывает.

После странных слов Вед подошёл вплотную к парню — так близко, что Сергей увидел своё отражение в его чёрных стёклах. Старец поднял руку, щёлкнул пальцами прямо у него перед глазами — сухо, громко, как выстрел пистона.

Мир снова потух.

Глава 11

Очнувшись, Крас заметил, что картинка перед его глазами статична. Застыла рябь на воде, замер пар над поверхностью купели — ни движения, ни колебаний, будто время взяло и остановилось, разглядывая его, как муравья под лупой. Поняв, что он сейчас в режиме разгона сознания — том самом, о котором толковал Вед, когда объяснял про ускорение в миллионы раз, — Сергей мысленно потянулся к невидимому тумблеру, скинул концентрацию и вошёл в нормальное состояние. Время дёрнулось, заскрипело, как несмазанная телега, и покатилось дальше.

«Едрид Мадрид, сколько новой инфы! — подумал Крас, чувствуя, как голова идёт кругом. — В этот раз старый пердун расщедрился на объяснения. Не на шутку, не на пару минут, а на целую лекцию с коктейлями и океанским дном».

Выбравшись из купели, он сел на деревянную скамью, натягивая штаны и не попадая ногой в штанину — руки тряслись от перенапряжения. Конечно, хотелось бы узнать много больше, но и это явно перевернуло его мировосприятие. Вверх дном. Как кот, который скинул всё со стола, а потом посмотрел — а что, так можно было?

«Как же мало знает человечество, — пронеслось следом. — И как мы ограничены в возможностях! До недавнего времени я считал, что человек — венец творения создателя, высшая точка эволюции, смысл и цель всего сущего на планете. А оказывается, это далеко не так. Скорее, мы — скот на убой другим расам. Бараны, которых стригут, коровы, которых доят, свиньи, которых режут на бекон. Сосуды для временного хранения души, которые наполняют, опустошают, переливают, разбавляют. Теперь понятно, почему нас хотят захватить. Эта экспансия — как та, которую провернул Колумб несколько столетий назад на Американских континентах. Приходи и бери, дели земли, режь аборигенов, забирай ресурсы. А затем собирай урожай — ритуально, методично, без лишних эмоций. Вот только им нужно не золото и не земли. Им нужны наши души. Самое ценное, что есть в мультивселенной. Ну ничё, мы им покажем, где раки зимуют. Или где их варят. Или где их едят с пивом — как повезёт».

Выйдя из купели наконец окончательно, Крас чувствовал себя просто замечательно физически — лёгкость в теле, ясность в голове, бодрость, какой не было с юности. Но очень гадко морально. Осмотрев себя во внутреннем мире — нырнул туда автоматически, на пару секунд, — понял, что запас энергии восстановился полностью. Вокруг органов и всего тела наблюдалась тонкая пелена лёгкого свечения — как дымка над озером на рассвете, только бело-голубая, прозрачная, пульсирующая в такт сердцебиению. Это и был тот самый энергетический резерв, о котором он когда-то читал в фантастических книжках и считал выдумками. То же самое когда-то наблюдалось на Фараде. Но так как там энергия ци была повсюду — в воздухе, в воде, в еде, в каждом вдохе, — это казалось Сергею нормальным и обычным состоянием, как атмосферное давление. Сейчас же, дома, энергетическая пелена являлась уникальной, драгоценной, ограниченной субстанцией. И теперь он мог отслеживать расход ресурса в реальном времени, как топливо в бензобаке.

Кстати, интересным оказался тот факт, что сейчас Крас мог наблюдать свой… перец, глядя вниз. Живот явно сильно уменьшился в размерах — не в одночасье, конечно, но за эти несколько часов исчезла добрая половина того, что он наедал годами. Странный феномен Сергей связал с двумя факторами: либо лишний жир ушёл на восстановление повреждений — на лечение раны от ящеролюда, на регенерацию руки Васе, на поддержание энергокаркаса, — либо тело перестраивается под новый энергетический уклад, сжигая балласт, как старый хлам на свалке. От раны, которую ему нанёс чешуйчатый урод, не осталось и следа — ни шрама, ни рубца, даже кожа в том месте была нежной и розовой, как у младенца. Да и старые отметины, которые он собирал