ЭнергоМорф II. Защитник. Том I - Максим Балашов

всём, что произошло с парнем в последнее время: и в подставе, и в погоне, и в похищении, и в попытке убийства. Хотя это было далеко не так — за спиной мальчишки стояли гораздо более страшные силы, но сейчас Крас не хотел об думать о проблемах мирового масштаба.

— Мелкого пидора берём живьём, — прорычал он, сжимая кулаки. — Нужно узнать, что ему известно. Кстати, в том, что я не смогу тебе помочь, ты заблуждаешься. — Он повернулся к Василию, и голос его зазвучал спокойнее, расчётливее. — У меня тоже есть пара идей, как провернуть наше дельце потише и попроще. Наверняка кто-то останется около ворот. Когда приедем, скажешь, что Юрий Борисович развлекается на загородной вилле, а ты уже всю работу за них сделал. Кивнёшь в сторону машины и пояснишь, что поймал парнягу, которого они разыскивают. Прикажешь им сесть на заднее сидение и следить за мной. Мне будет нужен физический контакт — руку на плечо, пальцы на запястье, неважно. Попросишь их держать пленника за руки, как бы абсурдно это ни выглядело. Я смогу их устранить. — Он помолчал, собираясь с мыслями. — Затем то же самое нужно провернуть с челиком на входе. Даже немного не так. Как только я закончу с первыми двумя, твоей задачей будет всеми правдами и неправдами выманить охранника от двери и оглушить его. Придумай что-нибудь: скажи, что босс зовёт, что помощь нужна, что важный звонок. Затем я с ним немного поработаю. — Крас перевёл дух. — Решено, гони во весь опор.

Пока они добирались до места, начало смеркаться. Город зажёгся миллионами ярких огней — оранжевые фонари заливали тротуары, жёлтые окна многоэтажек мерцали гирляндами, красные стоп-сигналы машин тянулись в бесконечные нитки бус. Проносясь мимо серых бетонных коробок, Крас вспоминал своё детство: как днями напролёт он резвился с мальчишками в дворовых коробках, играя в казаки-разбойники, в вышибалы, в войнушку, как гонял мяч до темноты, пока мама не звала с балкона; первая любовь и юношеский поцелуй за гаражами, скомканный и сладкий; как лазал по деревьям, разбивал колени, врал про оценки. Но сейчас его глодало совсем другое чувство — упущенного времени, потерянных лет, холодных отношений с родителями, которые навевали тоску. Парень понимал: все проблемы можно легко решить — стоит только захотеть, стоит только открыть рот и сказать главные слова. А вот пролетевшие в одиночестве годы — потерянные вечера за телевизором, несделанные звонки, несказанные «прости» и «люблю», — уже не исправить. Никогда.

Мама Сергея звонила ему по несколько раз на неделе — голос её всегда был весёлым и немного виноватым, будто она извинялась за своё существование. И каждый раз приглашала в гости, обещая накормить пирогами и напоить чаем. С отцом он не разговаривал принципиально — год, два, три, уже и счёт потерял. Какими же мелкими сейчас казались все неразрешённые проблемы и старые обиды из детства: дурацкие ссоры, недопонимание, глупое упрямство с обеих сторон. Возможно, родителей уже нет в живых. От этой мысли кровь стыла в жилах — сердце пропускало удар, к горлу подкатывал комок, пальцы леденели.

— Быстрее, Вася, — выдавил он внезапно севшим голосом. — Пожалуйста. У нас мало времени. Очень мало.

Папа Краса по жизни был очень властной и строгой фигурой. Про таких мужчин говорят «кремень»: несгибаемый, надёжный, твёрдый, как скала. На него всегда можно было положиться в трудную минуту — он и гвоздь забьёт, и советом поможет, и по головке не погладит, но дело сделает. Как же мало времени они провели вместе в последние годы! В детстве и юности всё было ровно наоборот: рыбалка на рассвете, когда туман стелется над водой и поплавок едва заметен в серой дымке; походы за грибами по осеннему лесу, шуршащему листвой под ногами; выезды на природу с шумными компаниями родственников, где отец всегда был главным шашлычником и рассказчиком. Каждый вечер семья выходила гулять в сквер неподалёку от дома — и дождь, и ветер, и первый снег — всегда вместе.

Сергей вспоминал все эти прожитые моменты в мельчайших подробностях. Закрывая глаза, он воссоздавал картины из прошлого с фотографической точностью: вот они прогуливаются майским тёплым вечером по парку Белинского, вокруг весело шумят люди — смеются, переговариваются, щебечут на скамейках, — продают сладкую вату и попкорн, из разноцветных ларьков тянет карамелью и жареными орешками, дети катаются на аттракционах, визжа от восторга на каждом повороте. Даже запах свежераспустившейся листвы — терпкий, чуть горьковатый, с примесью пыли и бензина от проезжающих вдалеке машин — ощущался в носу Сергея. На лицах матери и отца улыбки, они ещё молоды и красивы, морщин почти не видно, волосы не тронуты сединой, впереди их ждёт счастливая и беззаботная жизнь — большая, светлая, полная надежд.

Но вся семейная идиллия сломалась со временем, а виною тому был скверный нрав Краса и его отвратительное поведение. После злосчастного инцидента с правоохранительными органами — глупой, пьяной, бессмысленной выходки, которая едва не стоила ему свободы, — отец Сергея постарел в одночасье на десяток лет. Морщины прорезались глубокими бороздами, плечи ссутулились, взгляд потускнел. Казалось, он перестал верить в своего сына. Парень это чувствовал каждой клеткой — отчуждение, холодок в голосе, нарочитую вежливость вместо былой теплоты — и отстранился от него. И сейчас понимал, что нужно было вести себя абсолютно по-другому. Извиниться за своё говённое поведение, попросить прощения слёзно, упав на колени. Поддержать родителей в трудный час, а не прятаться по углам с обидой на весь мир. А Кравцов-младший, наоборот, сгущал краски и винил во всём мать и отца — они, мол, не так воспитали, не доглядели, не запретили.

«Каким же дебилом я был! — мысленно выругал себя Сергей, сжимая кулаки и чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — Правильно говорят, что мозги появляются только к тридцати годам. А у кого-то и к пенсии не приходят, так и ходят всю жизнь с пустой башкой. Нужно спасти маму и папу во что бы мне это ни стало. Я не смогу себя простить, если с ними что-то случится. Вина полностью ляжет на меня. И пусть Вед говорит, что в нашем мире только души-разделёнки — осколки, копии, неполноценные двойники, — они мои родные, самые близкие люди во всей вселенной. Сейчас я понимаю, как сильно их люблю. До боли в груди, до комка в горле, до дрожи в коленях. В детстве казалось, что они вечно будут рядом