Синдром отложенного проклятия - Анна Денисова

Город оживал.

Капитан Борегар Громм, который до сих пор возглавлял отряд по борьбе с лозами, остановился посреди улицы и уставился на плющ. Плющ мирно висел на стене и не делал ничего плохого.

— Что, вот так просто? — спросил он. — Всё?

Плющ не ответил. Он был плющом.

— А как же моя борода? — капитан потрогал подбородок, который всё ещё хранил следы клея от артефакта Тео. — Её кто-нибудь расколдует⁈

Плющ снова не ответил. Но где-то далеко, в горах, чихнул Тео.

* * *

Весть о том, что проклятие снято, а Верховный Инквизитор стал кактусом, разлетелась по королевству быстрее, чем магическая почта.

Гарольд, разумеется, вёл прямой эфир. Сразу с трёх кристаллов.

— Дорогие подписчики! — вещал он, держа в одной руке кристалл, а в другой горшок с Фабианом. — Вы видите перед собой главного героя сегодняшнего дня! Вернее, главное растение! Фабианус Колючкус! Мы планируем серию стримов с ним! Первый выпуск: «Как жить, если ты стал кактусом: советы от профессионала»!

— Гарольд, — сказал Морган, — он не может давать советы. Он растение.

— Ничего! Я буду переводить! Язык кактусов — это моя новая специализация!

Морган хотел возразить, но мысль о том, что его бывший библиотекарь теперь специализируется на языке кактусов, была слишком абсурдной даже для этого дня.

Вместо этого он вышел на балкон Цитадели, тот самый, с которого сто лет назад смотрел на горящий город. Сейчас город не горел. Где-то внизу, в долине, курорт «Серные Ванны» сиял огнями. Ещё дальше, за перевалом, угадывались очертания Эльмсфорда. Дыма не было. Лоз не было. Только мирный, тихий вечер.

К нему подошла Агнес. Встала рядом и тоже посмотрела на долину.

— Ты сделал это, дедушка, — сказала она тихо.

— Мы сделали, — поправил Морган. — Ты заклинила Алтарь. Тео включил тяжёлый металл. Лорелея метала пьесы. Эльдарион стрелял из лука. Гарольд снимал стримы. Баалбар… ну, он был котиком. В юридическом смысле.

— Я внесла это в протокол, — улыбнулась Агнес. — «Котик в юридическом смысле». Будет отличный прецедент.

— Обязательно. Ты у меня умница.

Они постояли ещё немного. Солнце садилось за горы, окрашивая небо в золотой и розовый. Где-то внизу, в Цитадели, Тео и Гарольд спорили о том, можно ли научить кактус разговаривать. Лорелея записывала в блокнот реплики для новой пьесы. Эльдарион чистил лук. Баалбар сидел на Алтаре и делал вид, что он тут главный.

— Знаешь, — сказал Морган, — когда я стоял здесь сто лет назад, я думал, что победил. Что мир у моих ног. Что я — вершина всего.

— А сейчас?

— Сейчас я понимаю, что вершина — это не я. Вершина — это… это они. Ты. Тео. Даже Гарольд с его стримами. Даже Лорелея с её пьесами. Даже этот дурацкий кактус, в который превратился Фабиан.

— Потому что кактус — это смешно?

— Да. Сто лет назад я не умел смеяться над собой. А теперь умею. И это, пожалуй, лучшее, чему я научился.

Агнес обняла его. Морган вздрогнул, спина болела, но обнял в ответ.

— Пойдём, — сказала она. — Тео хочет забрать кактус домой. И Гарольд предлагает подписать контракт на эксклюзивные права на историю.

— Контракт? — Морган нахмурился. — С личем? Который ведёт блог?

— Я посмотрю условия. Если что, подам иск.

— Вот теперь я спокоен, — улыбнулся Морган. — Когда у меня есть внучка-юрист, мне не страшны никакие контракты.

И они пошли обратно, в Цитадель, где бывший тронный зал, заросший паутиной и шампиньонами, ждал своего хозяина. Не Чёрного Владыку. Нет. Пекаря. Дедушку. Просто Моргана.

А где-то в библиотеке, на подоконнике, стоял кактус и тихо кололся.

Глава 18

Суд над пекарем

Возвращение в Эльмсфорд вышло триумфальным.

Дилижанс, нанятый Гарольдом на деньги, собранные подписчиками (плюс тот самый бутерброд, который всё ещё ждал своего часа), вёз их по улицам столицы. Город оживал на глазах. Плющ, в который превратились лозы, мирно висел на стенах домов и даже радовал глаз мелкими белыми цветочками. Горожане, ещё вчера прятавшиеся по подвалам, высыпали на улицы, узнавали Моргана и начинали аплодировать.

— Гляди-ка! — крикнул какой-то булочник, высовываясь из окна. — Это же тот самый пекарь! Который снял проклятие!

— Который был Чёрным Владыкой!

— Который печёт лучшие круассаны в городе!

— Я слышал, он ещё и тяжёлый металл записывал!

Морган сидел в дилижансе с каменным лицом и мечтал провалиться сквозь землю.

— Меня узнают, — пробормотал он. — Меня все узнают.

— Ты спас город, дедушка, — сказала Агнес. — Привыкай.

— Я не хочу привыкать! Я хочу тихо печь хлеб и чтобы меня не трогали!

— Поздно, — хмыкнула Лорелея. — Гарольд выложил запись битвы в библиотеке. Три тысячи просмотров. Ты звезда.

— Я не звезда! Я пекарь!

— Звезда-пекарь, — уточнил Тео. — Как рок-звезда, только с мукой.

Морган застонал.

Дилижанс остановился у ворот Королевского Дворца. Здесь их уже ждали. Гвардейцы в парадных доспехах выстроились в две шеренги. Капитан Борегар Громм стоял впереди, скрестив руки на груди. Его борода всё ещё хранила следы клея, несколько волосков торчали в разные стороны, придавая капитану слегка безумный вид.

— Морган Дейл, — пророкотал он. — Вы арестованы.

— Я знаю, — ответил Морган, выбираясь из дилижанса и опираясь на трость. — Я сам пришёл. Добровольно.

— Это… неожиданно.

— Я устал бегать. У меня радикулит. Давайте уже покончим с этим.

Капитан моргнул. Он явно готовился к погоне, к битве, возможно, к ещё одному унизительному инциденту с артефактами для волос. А тут — пожалуйста. Старик сам выходит из дилижанса и просит его арестовать.

— Наручники? — неуверенно предложил Борегар.

— Обойдёмся, — Морган опёрся на трость. — Я не убегу. Мне просто интересно, куда вы меня посадите.

— В камеру.

— У вас там есть удобное кресло? Для спины?

Капитан задумался. Кажется, в его практике ещё не было арестованных, которые требовали удобное кресло.

— Узнаю, — сказал он наконец.

* * *

Суд назначили на следующее утро.

Весть о том, что будут судить того самого пекаря, который снял проклятие, облетела город мгновенно. К зданию Суда, что на площади Правосудия, с раннего утра стекались толпы. Булочники, молочники (Бертольда среди них не было, он всё ещё сидел в камере за лжесвидетельство), портные, кузнецы, студенты Академии, все хотели увидеть процесс.

В зале Суда яблоку было негде упасть. Галёрка для зрителей трещала по швам. Журналисты «Эльмсфордского Вестника» толкались локтями, пытаясь занять лучшие места. Гарольд установил три кристалла и вёл прямой эфир. Его подписчики засыпали чат сообщениями: «Свободу пекарю!», «Круассаны — не преступление!», «А кактус покажите!»

Кактус, кстати, стоял