Бабник: Назад в СССР 2 - Роман Фабров

Правая рука, так сказать. Будешь курировать новые направления, встречу с делегацией из ГДР… ну и всё в таком духе. А общественная работа с младшими классами и дежурства по школе остаются на Зое. Чтобы её, так сказать, не перегружать.

— Поздравляю, Гаранин, — процедила комсомолка сквозь зубы. — «Особые поручения» — это всегда почётно. Только смотри, не надорвись на новых направлениях.

Она поднялась, поправила комсомольский значок на груди и, даже не взглянув на нас, вышла. Дверью хлопнула так, что портрет Ильича висевший на стене чуть не свалился вниз.

Игорь облегчённо выдохнул и повернулся ко мне:

— Ну вот, видишь? Место свободно, как и обещал. Теперь ты — моя правая рука. А Зойка-то что… Поворчит да перебесится. Просто сейчас ей обидно, что её подвинули с этой должности.

«А Зоя… Да, обиделась, — подумал я. — И надолго. Я таких взглядов не забывал». Теперь у меня не только должность, но и личный враг в придачу. С другой стороны, я получил почти легальный пропуск туда, где обычным школьникам делать нечего: райком, встречи с иностранцами, нужные знакомства — это уже не какая-то там фарцовка, а совсем другой уровень.

— Ну лады, Игорёк, — пожал я его хиленькую ладошку. — Сработаемся. Только ты меня общественной работой сильно не грузи, сам понимаешь — у меня и своих дел по горло.

— Да брось, Лёха, я что, не понимаю? — он расплылся в улыбке, поправляя воротник новой куртки. — Мы теперь с тобой в одной лодке. Здесь у меня всё схвачено, не дрейфь.

Я вышел из кабинета. В коридоре было пусто, пахло хлоркой и столовскими котлетами. Только вдалеке, у самого окна, маячила одинокая спина Зои. Она стояла, уткнувшись лбом в холодное стекло, и по тому, как вздрагивали её плечи, было ясно — девчонка плачет.

Я осторожно приблизился, глядя на вздрагивающие плечи Зои. За окном моросил мелкий, противный дождь, и его монотонный стук сливался с гулкой тишиной школьного коридора. Она стояла, отвернувшись к стеклу, и плакала — тихо, беззвучно, стараясь скрыть свою слабость от всего мира. Крупные капли скатывались по её щекам и падали на подоконник, оставляя на пожелтевшей краске темные пятнышки.

В голове, словно в калейдоскопе, сложилась чёткая картинка. Игорь — жадный, трусливый и до тошноты предсказуемый. В его глазах всегда читалось лишь одно желание: урвать побольше, не ударив при этом палец о палец. И сейчас он совершил свою главную ошибку — влез в мутные дела со мной.

Такой «вожак» — всего лишь колосс на глиняных ногах. Достаточно одного точного удара, легкого щелчка — и вся его хлипкая конструкция рассыплется в прах. И тогда всем станет ясно, что за показной уверенностью и громкими лозунгами скрывается пустой и никчемный человечек.

А вот Зоя… Зоя — это настоящий мотор. Идейная, исполнительная, знающая всю эту комсомольскую кухню от и до. Если я хочу не просто «числиться», а реально рулить школой и иметь прикрытие на высшем уровне, мне нужно кресло комсорга. Но без такого зама, как она, я быстро погрязну в протоколах и планах работы.

Подойдя почти вплотную, я негромко откашлялся. Она вздрогнула, поспешно вытирая глаза скомканным платком, и обернулась. Взгляд девчонки был колючим, полным неприкрытой ненависти — словно два осколка льда.

— Чего тебе, Гаранин? — она снова всхлипнула, пряча платок в карман школьного фартука. — Пришёл поглумиться? Иди к своему дружку, празднуйте победу.

— Брось, Зой, — я мягко опёрся плечом о стену, глядя в окно: за стеклом по серому небу ползли тяжёлые, как свинец, тучи. — Да какая там победа… — буркнул я с едва заметной усмешкой. — Игорь играет в свои игры, а я — в свои. Ты же сама видишь, что он за человек. Ему плевать на работу, на тебя и на всю организацию. Ему просто удобно держать под рукой тех, кто будет тянуть лямку за него и не станет задавать лишних вопросов.

Она ещё раз всхлипнула, недоверчиво глядя на меня. В её глазах читалась борьба: обида схлестнулась с любопытством.

— А ты, получается, не такой? — с горькой иронией выпалила она. — Однако же место моё занял!

— Ничего я не занимал, — я повернулся к ней и понизил голос, стараясь звучать максимально искренне. — Игорь решил, что я буду ему полезен. Но он сильно ошибается, если думает, что я стану плясать под его дудку. Слушай внимательно: мне не нужны твои дежурства и отчёты. Я здесь ненадолго. И, честно говоря, я бы предпочёл видеть в комсоргском кресле кого-то, кто действительно горит делом. Кого-то вроде тебя.

Зоя замерла, её глаза расширились от неожиданности.

— Ты о чём это? — в её голосе прозвучало недоверие, почти испуг.

— О том, что Игорёк скоро может очень сильно подставиться. Настолько сильно, что в райкоме его попросят освободить кабинет. И тогда мне понадобится человек, который возьмёт на себя всю реальную работу. Ты понимаешь, о чём я?

Я видел, как в её голове начали проворачиваться шестерёнки. Обида ещё была жива, но амбиции и жажда справедливости уже начали брать верх.

— Ты хочешь его подставить? — прошептала она, невольно подавшись вперёд.

— Я хочу, чтобы каждый получил то, что заслужил, — уклончиво ответил я, выдерживая её пронзительный взгляд. — А пока — вытри слёзы. Для встречи с немцами нам нужен план. Такой, чтобы Игорёк сам подставился и с треском вылетел из своего кресла. И для этого мы с тобой должны продумать всё до мелочей — так, чтобы ни у кого не возникло и тени подозрения. Ты поможешь мне не наделать ошибок, а я… я сделаю так, что тебя заметят нужные люди.

Она на мгновение замерла, взвешивая слова. В коридоре повисла тишина, нарушаемая лишь отдалённым гулом улицы за окном. Затем Зоя медленно кивнула, и в её глазах впервые за этот день промелькнуло что-то новое — не обида, а холодный расчёт и готовность действовать.

Я мельком взглянул на часы над входом в рекреацию и чертыхнулся про себя. Литература началась уже пять минут назад, а я всё ещё торчал в коридоре, занимаясь вербовкой «комсомольских кадров».

— Всё, Зоя, приведи себя в порядок и иди в класс. Увидимся на перемене, — бросил я и, не дожидаясь ответа, рванул к кабинету литературы.

Урок пролетел как в тумане. Я едва слышал, как учительница монотонно разбирала «Евгения Онегина», и почти не замечал, как одноклассники украдкой перекидывались записками. В голове крутились схемы и расчёты — я будто вёл партию на невидимой шахматной доске.

На большой перемене, как и планировал, я снова заглянул к Игорю. Тот сидел в