Пробуждение - Михаил Алексеевич Ланцов

— Понимаю. Генуя выставила флот?

— Нет. Если бы, — усмехнулся визави. — Нет. Из Золотого рога вышло три «прогулочных кораблика». Помните, я докладывал вам о них?

— Это те, что очень похожи на крупные нефы и часто ходили в море для каких-то танцев на воде?

— Да.

— Всего три? А еще?

— За ним вышли две галеры генуэзцев и пять малых нефов томарцев…

— Что? И они тут⁈

— Да, — чуть ехидно усмехнулся докладчик. — Император размахивает старыми документами тамплиеров, словно боевой дубиной. А потом за него выступают… эти… Совпадение?

— Все эти десять корабли выступили заодно?

— Нет. Но сие и не требовалось. Эти три нефа сами справились. Играючи. Словно большие дяди разогнали пинками и затрещинами мальчишек, что шумели во дворе.

— Как⁈ — нахмурился Папа.

— «Греческий огонь». Они его очень широко применяли, поливая им вокруг себя. Удивительно часто стреляли из бомбард. Судя по звуку выстрелов. Ну и работали арбалетами. Их группа нефов, слажено идущая гуськом, проходила мимо причалов шагах в двухстах, и я смог на них поглядеть. Даже сифоны «греческого огня» приметил, которые удивительно походили на старые рисунки.

Папа побледнел.

Крепко.

А пальцы его сжали четки так сильно, что казалось, сейчас сломают их или раздавят.

— Османского флота больше нет. Все десять галер погибли. Остальные корабли либо последовали за галерами, либо разбежались — кто куда. Большая часть из них — это торговцы и пираты, собранные султаном под свои знамена. И они посчитали свой долг исполненным… сразу, как попали в ту бойню.

— Три нефа разгромили десять галер и сотню малых кораблей?

— Да.

— Вы сами хоть понимаете, как это звучит⁈

— Можете меня казнить, если вы мне не верите. Но это ничего не изменит.

Папа начал перебирать четки, потупившись.

Молча.

Явно пытаясь осмыслить это событие.

— А что говорят в лагере? — после долгой паузы спросил Николай.

— Да только о нем и говорить. Особенно после того, как он учудил и повесил всех османских капитанов, что выловили на месте боя.

— Это еще зачем?

— Выставил со стен бревна и повесил на них. Прикрепив табличку на груди каждому. Где-то написав «пират», где-то «работорговец». А перед тем его глашатай с помощью какого-то устройства, что делало его особо громким, зачитал приговор. Пояснив, что этих людей казнят как разбойный люд и тех, кто посмел торговать христианами словно скотом.

— Что он сделал⁈ — ахнул Папа.

— Казнил работорговцев и пиратов. А этим промышляли все османские капитаны. И я вам скажу — новость эта как лесной пожар распространяется по Румелии и Анатолии.

Папа пожевал губами и уточнил:

— Он повесил только капитанов?

— Всех, кто был вовлечен в дело. И на каждого, кого казнили, зачитывали обвинение. Детальное. Капитанов повесили прямо напротив шатра султана. Остальных по левую и правую руку от них.

Папа перекрестился. Медленно и степенно.

— И что дальше?

— Я не знаю. Ситуация отчаянная. Уйти Мехмед не может. Оставаться тоже. Это все ведет к катастрофе. Страшной… просто ужасной.

— Понимаю. Да. Конечно. Но я спрашивал вас о другом. Что конкретно говорят о Константине в лагере?

— Его стараются по имени не называть. Кто-то считает его колдуном, кто-то гением, кто-то демоном в человеческом обличье.

— А что султан?

— Он серый… скорее даже землистый лицом. Будто из него вынули надежду.

Николай прикрыл глаза и поджал губы, чтобы преодолеть эмоциональную вспышку и взять себя в руки. После чего произнес:

— Ступай. Отдохни. Благодарю тебя за службу.

— Если вы позволите, я бы сегодня же отправился обратно. Все развивается слишком быстро и…

— Вы правы, езжайте.

Визави поклонился и вышел.

Папа же встал и подошел к окну. Там стоял тихий римский вечер. Где-то лаяла собака и кричал ребенок. Ничего необычного. Как и всегда. Николай же смотрел на все это, слушал и тихо цепенел от ужаса, осознавая масштаб происходящего.

Последствия.

Полностью меняющие многое расклады на политической карте Европы, а, возможно, и мира. Ну и его судьбу, заодно…

Часть 2

Глава 7

1452, июль, 16. Константинополь

День шел своим чередом.

Османы делали вид, что осаждают крепость, а крепость… она тоже что-то изображала, весело зевая.

Изредка бухали орудия.

Бомбарды.

Полноценные.

Здоровенная такие дуры, которые кидали каменными ядрами диаметром и в тридцать, и в сорок сантиметров, и порой даже в пятьдесят. Но неточно, небыстро и не так чтобы далеко. Впрочем, для эпохи они являлись чем-то уникальным. Старые каменные крепости их ударов просто не держали.

Совсем.

Даже, как помнил Константин, толстая стена Феодосия.

Но это было там… в оригинальной истории.

Здесь же османам приходилось вести огонь по стенам, прикрытых массивным земляным валом, в котором эти каменные ядра вязли. Не причиняя при этом совершенно никакого вреда.

Почти.

Иногда случались перелеты и ядра портили верхний ярус укреплений или улетали куда-то за стены. При этом второй малый вал перед рвом с покатой внешней стенкой — гласис, также немало мешал, не давая стрелять в основание вала.

Это ломало все.

Просто все.

Итальянские мастера, которые «внезапно» оказались у Мехмеда только разводили руками. Они попросту не знали, что делать с такого рода укреплениями и чем их пробивать.

Бомбарды являли себя совершенно бесполезными.

Подкопы же под большой, наполненной водой ров вести выглядело просто чем-то бессмысленным. А ров Константин продолжил до Золотого рога. Превратив его, по сути, в протоку между заливом и Мраморным морем со сквозным движением воды.

— Ты знаешь кто на Мехмеда работает? — как-то спросил император у Урбана, венгра-литейщика, который изготавливал ему малые бомбарды для кораблей.

— Конечно. В моем деле не так много тех, кто хоть что-то понимает.

— Знакомы?

— Встречались несколько раз. Итальянцы это.

— Очень интересно. И как они оказались у Мехмеда?

— Выкупил он их. У пиратов.

— А ты откуда знаешь?

— Так мы письмами обменивались. Еще до осады. По осени минувшей. Рабы они Мехмеда. Но он обещал их отпустить после успешной осады. Вот и стараются.

— Странно… — покачал головой император.

— Почему? Так иногда отпускают. Да и обходится он с ними как с дорогими и уважаемыми мастерами. С иными переписки не случилось бы. Он ценит их. Высоко ценит.