Последний довод Маранцано - Наиль Эдуардович Выборнов

— Я поддержу вас, — сказал Буккола. — И договоренности по рому в силе. С Провиденсом разберемся, когда уже победим.

— И я тоже с вами, — сказал Милано. — При условии, что вопрос с Порелло я смогу решить так, как захочу.

— Сможешь, — кивнул я. — И гораздо раньше. Нам ведь нужно будет убрать не только самого Маранцано, но и его союзников.

Он вдруг улыбнулся и покивал. Ему эта идея явно понравилась.

Ардиццоне молчал дольше всех, а потом кивнул.

— Лос-Анджелес с вами, — сказал он. — Но я хочу, чтобы разговор про Голливуд был конкретным. Нужны цифры, сколько ты можешь вложить, и какой-то план.

— Цифры уже есть, и они большие, — ответил я. — Мы можем вложить до двух миллионов. Но мне нужны подвязки на студиях, и узнать, у кого дела идут хуже, у кого лучше. Кого поддержать деньгами, а кого проще сразу купить.

— Будет, — сказал он.

А я снова подумал о том, что у меня в голове помимо всего прочего хранится просто огромное количество сценариев из будущего. Как провальных, так и вполне себе хитовых. Понятное дело, что «Терминатора» сейчас снимать рано, люди даже представить себе не могут никакого искусственного интеллекта. Но вот мистику какую-нибудь, переснять того же «Ван Хельсинга»… Это люди поймут, и, думаю, пойдут, даже с учетом того, что в моей прошлой жизни фильм провалился.

Но это дела далеких грядущих дней. Когда структура, которую я построю, заработает как положено, и когда у меня наконец-то появится свободное время. А пока… Босс не знает отдыха, как я уже не один раз говорил.

— Связь держим через Фрэнка, — кивнул я на Костелло. — Никаких открытых действий пока что — налаживаем связи и держим уши открытыми — ничего не должно пройти мимо нас. Когда придет время действовать, я подскажу. Но самое главное.

Я сделал паузу и посмотрел в глаза каждому из них.

— Самое главное — никто не должен знать об этом разговоре. Даже самые близкие люди. Если Маранцано узнает об этом, он попытается убить нас сразу же. Я уже трижды пережил покушения с его стороны, и боюсь, что четвертое может быть последним.

— Хорошо, — сказал Буккола. Остальные кивнули.

— Тогда расходимся, — решил я. — Только не все вместе, по одному. Если нас увидят вместе — это будет не очень хорошо. Пойдем, Фрэнк.

Мы поднялись и вышли. Идти нам было недалеко, так что мы поднялись на свой этаж и двинулись к номерам.

— Как тебе? — спросил я у него.

— Главное — то, что они согласились.

— Они согласились еще вчера, — ответил я. — Когда только решились на встречу. А теперь мне нужно было просто сказать им то, что окажется им по душе.

— Тут ты прав… — задумчиво проговорил он. — Тут ты прав. Но ведь и Профачи прав. Ты хочешь руководить всей Организацией, прикрываясь Комиссией.

— Не руководить, а направлять, — ответил я. — И денег с них брать я не буду. Мы и без того достаточно заработаем.

Он кивнул, и мы разошлись по номерам. Да, я дал им пару наводок по поводу будущего, но самый жирный кусок я оставил себе. Лас-Вегас.

Ладно, завтра мы вернемся в Нью-Йорк. А то я, честно говоря, уже успел заскучать по нему. И по Гэй.

Глава 13

В Нью-Йорк мы вернулись четырнадцатого мая, в среду. Поезд пришел по расписанию, благо на таких коротких расстояниях опозданий практически не бывало. Костелло сразу же поехал по делам — ему нужно было разобраться с тем, что накопилось за время моего отсутствия. Я отправился домой. Гэй покормила меня, сказала, что завтра у нее новая запись — она выглядела гораздо спокойнее, чем раньше. Несмотря на то, что узнала о нависшей над нами смертельной опасности.

Я уже собирался отправиться в социальный клуб, чтобы хотя бы немного решить текущие дела, но Костелло позвонил мне и сказал, что Лански просит о встрече, что у него есть важные новости. Так что я согласился, сказал, чтобы он вызвал еще и Бруни — пусть тот сразу отчитается, да и он, по сути, младший босс, так что должен быть в курсе ситуации. И мы отправились в офис Фрэнка.

Я вошел последним, когда все уже собрались — по дороге попал в жуткую пробку, думал даже бросить машину и пойти пешком, но не решился оставлять свой Кадиллак без пригляда.

Вошел, поздоровался со всеми.

— Ну? — тут же спросил Бруни. — Как съездили?

— Интересно, — ответил я. — Сейчас расскажу.

Я и рассказал. Коротко, без лишних деталей, но при этом ничего не скрывая — это были самые верные люди, и они должны были знать все, вообще все. О речах Маранцано, о том, что он говорил о традициях, о двадцати процентах. О том, как он при всех сказал, чтобы я не лез в швейный профсоюз. Ну и о встрече в казино, и о том, как все это закончилось.

Лански слушал меня, не перебивая, и что-то записывал у себя в блокноте. Бруни же чем больше слышал, тем сильнее хмурился. К концу он сидел с таким видом, будто ему очень хочется высказаться, но он ждет, пока я закончу. Если уж такого человека, как Сэл, это задело… Хотя чему тут удивляться, дела шли откровенно говоря хреново.

— Двадцать процентов с общего дохода, — сказал Лански, когда я закончил. Он будто пробовал эту цифру на язык.

— С дохода, — подтвердил я. — Не с чистой прибыли.

— Да ясное дело, — ответил Мей. — Он же не полезет в наши книги считать, сколько мы ему должны. Это, мягко говоря, много.

— Это до хрена, Чарли, — сказал Бруни. — Это просто до хрена.

— Но пока придется платить, — заметил я. — У нас сейчас нет другого варианта. Нужно время.

Все помолчали. Делиться честно, а точнее очень даже нечестно заработанными деньгами, не хотелось, откровенно говоря, никому. Особенно когда речь шла о такой сумме.

— Что там на улицах? — спросил я у Бруни.

— У нас все в порядке, — пожал плечами Бруни. — Никто никого не провоцировал, все сидят тихо, будто затаились. Все на местах,