Цвет ночи. Темная лазурь - Лера Виннер

Не почувствовал запаха гари после того, как они с Эрикой сожгли её в ведре в ванной на первом этаже.

Он не проявлял агрессивности, которая нередко была свойственна людям, впервые попробовавшим кровь вампира.

Зейн видел немало себе подобных, именно так принимавших решение о том, стоит ли делиться Вечностью с конкретным человеком, — взвешенно, осторожно, давая совсем немного, чтобы взглянуть на результат.

Для Дэнни риски были огромны, в разы выше, чем для любого из тех людей, — потому что ни сегодня, ни столетие или три назад нельзя было научиться быть волком.

Повторяемое им раз за разом, как заклинание, «Я не с ними» это только подтверждало: волк — состояние души, образ не жизни, а мыслей. Бесконечная охота до смерти противника или собственной.

Вероятно, именно это и увидела в нём Эрика на одной из венских крыш, — не просто часть Клана, но воплощение лучшего и самого опасного, что было в нём.

Двенадцатого и правда ждало бы большое будущее.

Предложить такому кровь вампира, — невозможно, немыслимо.

Почти так же немыслимо, как сидеть часами рядом с Эрикой в гостиной, — в молчании, но внимательно прислушиваясь, одинаково не будучи уверенными в том, что мальчишка под действием крови не вскочит, чтобы кого-нибудь убить.

Однако он прошёл через это лучше, чем Зейн смел надеяться.

Почти идеально, если бы не одно «но», — он в самом деле не помнил. Ни чужой крови, ни собственной дрожи. Ни как цеплялся одновременно за него и за Эрику, боясь отпустить. Как будто не мог выбрать.

Зейн не хотел начинать опасный разговор, не собирался касаться скользкой темы и выяснять, на чем именно обрываются его воспоминания. Дэн был счастлив, когда дрался с гримолками в порту. Он остался доволен тем, что они со Смотрящей не только не вцепились друг другу в глотки, но и смогли провести день на одной территории вполне цивилизованно.

Не стоило, да и не было смысла сейчас тревожить его большим.

Даже если память не вернётся…

Глядя на него, Зейн ловил себя на том, что малодушно не хочет, чтобы она возвращалась.

О том, чем может грозить прямое соприкосновение с кровью вампира, Дэн знал не хуже, чем он сам. Пусть он и не был посвящён во многие тонкости процесса перерождения, оценить возможные последствия для него было бы несложно.

Пьяный от адреналина, чуть расфокусированный взгляд, которым он смотрел на стоящую в дверях Эрику, Зейн тоже запомнил.

Флер чужой невинности вовсе не казался забавным. Скорее уж, это вызывало некоторое недоумение, — при его внешности и характере, при непредсказуемой волчьей жизни…

До определённой степени он и это понимал, — слишком увлечённый, умеющий сбрасывать напряжение на полигоне или в спортзале, Дэн, как ни парадоксально, и правда мало интересовался этой стороной жизни. Даже когда работал в «Александрии», и откровенно расположенных к нему женщин, — людей и не очень, — вокруг было множество.

Находились даже откровенно задетые отсутствием определённого рода вниманием со стороны хорошенького бармена.

Пару раз самого Зейна спрашивали, все ли хорошо со стоящим за стойкой мальчиком.

В ответ он мог честно сказать, что да.

Просто кровь и опасность интересовали Дэнни больше, чем женщины. В отличие от них, женщины могли подождать.

И уж точно никогда ни одна из них не получила от него взгляда, хотя бы не десятую долю напоминающего тот, что был адресован Смотрящей.

Знала она или нет?

Наблюдая за ними в гостиной у Мердоков, глядя на то, как она вертит в пальцах монету, он вынужден был почти что с оторопью признать: скорее всего, нет.

Не обратила внимания, не заметила… В крайнем случае, не приняла всерьёз.

Едва ли в Вене что-то было по-другому.

Едва ли Дэн осознавал свои желания сам.

Мало кто из волков не спал с нелюдями, разве что самые фанатичные, те, кому в принципе нельзя было давать в руки оружие.

Попробовать запретное, испытать то, о чем большинство людей не может мечтать всерьёз, — это было почти что обязательной программой. Бонусами, которое предполагала их жизнь и их положение.

Риск не выбраться из постели живым, возможность получить ни на что не похожий опыт…

Дэн смотрел на Эрику не как на ту, кто могла бы просто помочь приобрести его. И уж точно не как на трофей.

Он был очарован не вампиром, а женщиной, и в этом Зейн как никто его понимал.

Понимал, как тот, кто забрал её, присвоил, мучительно резко выдернув из жизни, — без оговорок, без сомнений, без мысли о том, что станет делать, если по тем или иным причинам не получится.

Невозможно было отказаться.

Не стоило даже пытаться призвать себя к сдержанности и уговорить.

Вот только для Дэнни это было совсем иначе, и именно это грозило со временем перерасти в настоящую проблему до всех.

Хорошо, если не в катастрофу.

Дэн выдернул его из задумчивости, коротко и чуть неловко кашлянув, и подошёл ближе.

— Кстати, Смотрящая просила тебе передать, что ее, если понадобится, можно найти в «Александрии».

Зейн замер на долю секунды, ещё раз для верности прощупывая его сознание.

Крови, которую он выпил, было недостаточно, чтобы волчонок смог слышать его мысли или хотя бы их отголоски.

Значит, они просто думали об одном и том же.

Вернее, об одной.

А между тем, на его сообщение, отправленное сразу же, как только они покинули квартиру, Эрика не ответила.

Как выяснялось, ждала личного отчета.

Зейн подумал о том, чтобы позвонить, но наблюдавший за ним со сдержанным вниманием Дэн, рассудил по-своему:

— Если нужно идти, иди. Я не настолько не в себе, чтобы обижаться.

Он все-таки улыбнулся, — бледно, чуть натянуто с непривычки, но искренне, — и Зейн не отказал себе в удовольствии ещё раз потрепать его по отросшим до подходящей ему длины волосам.

Глава 26

Перед рассветом в будний день нелюдей в баре было мало. Людей, если не считать в стельку пьяного клерка, которому Джина, когда он вошёл, как раз вызывала такси, не было совсем.

Зейн приветственно махнул ей рукой, и, взбежав по лестнице, ведущей к кабинету, остановился.

Несмотря на то, что они сумели установить хотя бы приемлемый контакт, Эрика, проводив Дэнни домой, оставаться не стала. Это располагало к тому, чтобы, выказывая однозначное расположение, всё же держаться исключительно официально, поэтому, постучав, он остановился перед дверью, — не просто предупреждая о себе, а дожидаясь приглашения.

— Входите, мать вашу!

Эрика сидела, внимательно разглядывая