Цвет ночи. Темная лазурь - Лера Виннер

это чувствовать и понимать, найти баланс между доверием к нему и возможностью управлять им по своей воле, — вот что значит быть Смотрящим. Формальный Титул, церемониал, установленные порядки, — мелочи в сравнении с этим, они ничего не решают. Но они дают на это право. Кстати, в те времена, когда в Туманных Землях ходила своя валюта, этот Титул именовался Хозяин. Хозяин города. На мой личный взгляд, «Смотрящий над городом» благозвучнее.

Эрика поймала себя на том, что почти содрогается. В такой формулировке все приобретало совсем иные, более чёткие и однозначные очертания, переставало казаться казённым и пафосно-строним.

Ответственность. Власть.

«Я этого не хотела».

С трудом сумев отвести взгляд от профиля Зейна, она снова повернулась к городу лицом, изучая его, пытаясь почувствовать по-новому.

— Что, если у меня не получится? Для этого ведь нужна привязанность.

Это был не вопрос Смотрящей, адресованный предшественнику, но неуверенность, позволительная лишь наедине со своим Мастером.

Научи меня, как…

Собственная слабость, жалкая и отвратительная, пережала горло, всколыхнула застарелую ненависть к себе.

— У тебя есть для этого все необходимое, — тот словно почувствовал, окинул ее коротким взглядом, а после посмотрел себе под ноги. — О таких вещах не спрашивают, но чья бы кровь ни вела тебя теперь, ты сделала правильный выбор. Если захочешь принять этот город, ты сможешь. Его расположение к тебе поможет.

Договаривая, он посмотрел вдаль, поверх города, о котором говорил, и Эрика вскинула голову, подавленная и ошеломленная.

Она видела Зейна разным. Безумным от того, что творилось в его голове или страсти. Веселым. Злым. Вдохновленным и легкомысленным, сосредоточенным и безмятежно расслабленным. Но не таким.

Невзирая на все внешнее спокойствие, ему было больно, и эта боль, не имеющая никакого отношения к Нью-Йорку и Титулу, мешала встретиться глазами.

Быть отвергнутым собственным Творением считалось не просто позором, а черной меткой для любого подданного Туманных Земель, но для него это было больше, чем личное. Насколько Эрика знала и помнила, насколько могла убедиться за последние месяцы, чужое мнение и неодобрение слетали с него, как дорожная грязь, — малоприятные, иногда досадные, но не задевающие всерьез. Однако сам факт того, что некогда обожавшая его «птенец» от него отреклась, даже его смог вывернуть наизнанку. Возможно, даже что-то в нем сломать.

Вопреки собственным многообразным, трудноопределимым и противоречивым чувствам, она хотела насладиться этим моментом. Удостовериться, что сумела попасть в цель.

— И как мне это сделать?

Минута, отведенная себе на этот безрадостный, и, пожалуй, жестокий триумф, истекла.

Зейн то ли так удачно действовал по наитию, но ли слишком хорошо понимал, но не мешал ей, не пытался отвлечь. Позволил увидеть.

Стоило ей заговорить, он развернулся, одарил короткой, ничего, и вместе с тем, запредельно много значащей улыбкой.

— Для начала убедись, что хочешь этого. Если ты сольешься с городом, он затронет не только ум, но и душу. Возникнет эмоциональная привязанность, он станет для тебя своим.

Это было ценное предупреждение, почти угроза. Выполнять долг или брать под контроль ситуацию, руководствуясь лишь тем, что кроме тебя это сделать, по всей видимости, некому — одно. Стать частью всего этого…

Эрика моргнула, когда в лицо ударил ледяной ветер.

Она молчал, и Зейн снова понял правильно.

— Просто позволь себе услышать его, — его голос донесся будто издалека, как будто он шептал, стоя как минимум на соседней крыше.

Эрика хотела обернуться к нему, чтобы избавиться от этого наваждения, но уже не могла.

Она закрыла глаза снова, и, открыв их, не смогла больше зажмуриться, хотя очень хотела. Весь шум, запахи, голоса, эмоции и потребности огромного города, нарастая, сходились в единственной точке где-то у нее в голове, на изнанке сознания, в обход всех возможных мыслей. Она чувствовала разом все опасности и радости, слезы, кровь, страх и неизбывную страсть к жизни огромного города. Точно зная, где находится каждый, имеющий вес член Общества, она видела все улицы и крошечные грязные проулки разом, ощущала запах воды и гниения, свежей выпечки и чужой, дурманящей головы окружающим, любви.

Величественно-спокойный, приветливо подмигивающий огнями Нью-Йорк лежал у ее ног, и весь был как на ладони, открытый, полный, жестокий и безопасный.

Ее город.

Она слушала его, как откровение, как чудо, приоткрыв губы и боясь шевельнуться, чтобы не разрушить это волшебство.

И пропустила момент, когда шум в голове начал стихать, превращаясь в уютный, не мешающий фон, к которому она, тем не менее, могла обратиться в любой угодный ей момент.

— Что скажешь?

В негромком голосе Зейна за спиной явственно слышалась улыбка.

Эрика сделала полшага к краю, заглядывая вниз, привыкая к этим ощущениям.

Город кричал, пел и шептал, посылал ей недвусмысленные сигналы, и прежде, чем успела опомниться, Эрика мысленно со сдержанным достоинством Хозяйки поблагодарила его. И только потом обернулась:

— Кажется, у нас новый труп.

Глава 28

Убитый лежал на спине, раскинув руки. В его уставленных в небо глазах застыло неверие и страх, волосы были всклокочены, сломанные пальцы противоестественно выгнуты в разные стороны.

Над телом уже работала полиция и криминалисты, и Эрика недовольно цокнула языком, оценив количество людей.

Зейн держался на шаг позади нее за плечом, что вызвало откровенно заинтересованные взгляды незаметно наблюдавших за происходящим с разных точек нелюдей, но они интересовали ее в последнюю очередь.

— Ты когда-нибудь отводила глаза такому количеству людей? — Зейн спросил едва слышно, и она невольно хмыкнула, оценив иронию.

В том, чтобы отвести глаза смертным, не было ничего сложного, они всегда поддавались ей легко. Никто не обратил внимания и не выразил недовольства, когда она приблизилась к телу и присела рядом с ним на корточки.

Времени в их распоряжении было не так много, — туманить разум людям следовало ненадолго и лишь в исключительном случае, но этот таковым и был. На шее трупа красовались характерные следы укуса. Мужчину убил вампир, а, убив, оставил тело демонстративно на виду, предоставил его в полное распоряжение полиции.

Последовавший за ней Зейн обошел мертвеца, и, склонившись над ним с другой стороны, поймал взгляд Эрики, кивком указывая на оставшийся лежать на груди большой деревянный крест.

— Готов поспорить, у него найдут весьма подозрительный арсенал.

Эрика была согласна.

Бившийся пульсом под кожей Нью-Йорк напомнил о себе, и она потянулась, задержала ладонь надо лбом мертвеца, считывая информацию.

— Пошли. Не хочу, чтобы они добрались туда раньше.

Горячее покалывание в ладонях почти пьянило, легкость, с которой она получила адрес, окрыляла.

Невольно вспомнилось, как Зейн стоял над трупом убитой волками девчонки, смотрел на полицейских и зевак,