Бывает и хуже? Том 9 - Игорь Алмазов

— Привет, Сань, — как ни в чём не бывало поздоровался он.

Федя уже делал вид, что Никифоров его лучший друг на все времена. Ну вот что у меня за кот!

— Привет, — хмыкнул я. — Тох, ну как бы можно было предупредить… И вообще, почему только сегодня?

Антон виновато почесал затылок.

— Да я съехал ещё в субботу, но там так получилось… Взял себе несколько дежурств, а вещи в машине лежали, — торопливо пояснил он. — Ну я решил, что так даже лучше, думал, найду себе вариант. Но не нашёл, и вот я здесь.

Ну, всё вполне логично.

— С новосельем, — сказал я. — Спасибо, что не среди ночи въехал.

— Ага, — Никифоров неловко переступил с ноги на ногу. — Спасибо, что пустил. Я тут… Ну, осваиваюсь потихоньку.

— Да осваивайся на здоровье, — махнул я рукой. — Чувствуй себя как дома. Давай покажу, что где.

Я провёл его по квартире. Показал, где полотенца, где посуда. Объяснил, в каком шкафу чай, а в каком кружки.

— Слушай, Сань, — Никифоров замялся. — Я тут должен предупредить: храплю сильно. Так что, если что, ты извини заранее.

— Тоха, — я хмыкнул. — Я после смены сплю как убитый. Так что не парься.

Мы поставили чайник и уселись на кухне. Антон закупил продуктов в холодильник и всячески показывал мне, что он будет полезным соседом.

— Сань, — сказал Никифоров. — Я тебе так и не сказал нормальное спасибо. За всё. За то, что не сдал меня тогда, хотя имел полное право. За то, что поверил в меня, когда я сам в себя ни на грош не верил.

— Говорил, и не раз, — ответил я. — Тох, всё в порядке. Ты всё сделал сам.

— Не скажи, — покачал он головой. — Помнишь, как всё начиналось? Я ж тебя ненавидел. Реально ненавидел. Те препараты для онкобольных… Горшков этот. Я ж тогда на самое дно скатился, а ты меня вытащил.

Я ещё как помнил. Вражду, подставы, всю ту мутную историю.

— Было дело, — согласился я.

— Так вот, — Никифоров поднял на меня глаза. — Я тебя теперь не просто коллегой считаю. А другом. Настоящим.

— Взаимно, Тоха, — сказал я.

Мы ещё долго сидели на кухне, болтали о всякой ерунде, вспоминали смешные случаи. Потом я расположил Тоху на надувном матрасе, где когда-то спал Гриша. И сам тоже уснул.

Утром во вторник мы оба позавтракали и отправились на работу. Я выдал Никифорову ключи ещё в субботу, так что попадать в квартиру он мог без препятствий.

Едва я успел зайти в свой кабинет, как ко мне залетела Татьяна Александровна. Со своим фирменным каменным выражением лица.

— Доброе утро, — сказал я. — Проходите.

Она прошла, встала напротив стола, скрестив руки на груди.

— Доброе, — хмыкнула она. — Я подала докладную Кречетову. О том, что вы не справляетесь с обязанностями заведующего. И создаёте нездоровую атмосферу в коллективе.

Очередная докладная, я-то уже привык, что бывает что-то поинтереснее. А докладная это уже банальность, не удивлён ни разу.

— Татьяна Александровна, — сказал я. — Знаю, почему вы это делаете. Знаю про вашего сына и про то, что вы хотели определить его на место заведующего терапией. Сами вы говорили мне и про вашу мечту стать врачом, которая когда-то не сбылась. Так что поверьте, я хорошо понимаю, что вы чувствуете.

Сделал небольшую паузу, посмотрел на неё. Её лицо осталось непроницаемым. Но я был уверен, до неё можно достучаться.

— Но поймите и вы, — сказал я. — Я вам не враг и никогда им не был. Не собираюсь никуда уходить. И ваш сын не получит эту должность через ваши интриги. Так это не работает. А если он хороший врач, пусть приходит и доказывает это работой. Это единственный честный путь.

Татьяна Александровна молчала долго. А потом губы её сжались в тонкую линию.

— Вы ничего обо мне не знаете, Александр Александрович, — процедила она. — И не вам меня учить, что честно, а что нет.

Она резко развернулась и вышла. Попытка не удалась, но я их не прекращу. А на докладную, я уверен, Кречетов и сам внимания не обратит.

Эту тему мы с ним уже обсуждали.

Немного поработав с документами, я отправился на адреса. Одним из вызовов значился мужчина «совсем плох стал». Ирина, как обычно, умеет описать домашний адрес.

Это оказался частный дом. Пациент, мужчина лет шестидесяти, лежал в комнате. С порога я увидел желтушность его кожных покровов.

Кожа, склеры глаз, всё отдавало нездоровым жёлтым. Я подошёл ближе, присел рядом, начал осмотр.

Ладони красные, печёночные. На груди и плечах виднелись сосудистые звёздочки. Живот увеличен, вздут. Перкуторно звук тупой, в боковых отделах притупление меняется при повороте. Асцит, никаких сомнений.

Пощупал лодыжки, они были с отёками.

— Вячеслав Петрович, вы меня слышите? — спросил я. — Как самочувствие?

Мужчина приоткрыл глаза. Взгляд мутный, усталый, но осмысленный. Значит, не в энцефалопатии пока, то есть поражения головного мозга нет. Уже хорошо.

— Слышу, — тихо отозвался он. — Слабость только. И тошнит всё время.

— Аппетит есть? — спросил я.

— Какой там аппетит, — он поморщился. — Тошнит от всего подряд.

— А пьёте сейчас? — спросил я прямо.

— Дык бросил, — вздохнул он. — Уж дней десять как. Сил нет даже до магазина дойти. Да и не лезет уже.

Понятно, значит, сейчас он трезвый. Но печень это уже не спасёт, годы своё взяли.

— Цвет мочи какой? — продолжил я. — Тёмный?

— Тёмная, — кивнула жена за моей спиной. — А кал, наоборот, светлый совсем стал.

Классический холестаз.

— Кровит где-нибудь? — спросил я. — Дёсны, нос?

— Дёсны кровят, — подтвердил мужчина. — Зубы чищу, и кровь прямо сплёвываю.

— Давно он так? — спросил я, поворачиваясь к жене.

— Да с полгода уже сдаёт, — вздохнула она. — А последние месяцы совсем плох стал. Пьёт он у меня. Много лет пьёт, доктор. А в последнее время вообще не просыхал, пока вот не слёг.

Я проверил его праной. Аккуратно, неглубоко, на одну диагностику и хватало. Печень была в плачевном состоянии. Ткань перерождена, изношена. Соединительная ткань вместо