Бывает и хуже? Том 9 - Игорь Алмазов

На лечение праны по-прежнему не было, она всё никак не могла восстановиться после вампирской вечеринки.

— Это алкогольный гепатит, — сказал я. — С исходом в цирроз. Печень у вашего мужа практически разрушена многолетним употреблением алкоголя. Состояние тяжёлое. Нужна срочная госпитализация.

Женщина ахнула.

— Я и не думала, что всё так плохо, — пролепетала она. — Думала, отлежится…

— Это очень серьёзно, — сказал я. — Результат многих лет употребления алкоголя. Печень долго терпела, молча. Поэтому и не замечали. Нужна госпитализация, и срочно.

Тем более что мужчина в разговоре участвовал с трудом, всё больше прикрывал глаза. Силы кончались на глазах. Да уж, отлежится, как же…

Я вызвал скорую. Потом набрал Агишеву.

— Татьяна Тимофеевна, пациент сейчас приедет, — сказал я. — Мужчина, шестьдесят лет. Алкогольный гепатит, асцит, желтуха. Подозрение на цирроз. Состояние тяжёлое. Примете?

— Везите, — коротко ответила Агишева. — Подготовлю место.

Я дождался скорую, помог погрузить больного. Со скорой передал свой осмотр, где написал для Агишевой рекомендации по лечению. Гепатопротекторы, диуретики для снятия асцита, контроль электролитов. Альбумин и контроль коагулограммы, раз уже кровоточивость пошла.

Потом отправился на остальные вызовы. К часу дня вернулся в поликлинику, и в коридоре меня перехватил Жидков. Вид у инфекциониста был довольный.

— Александр Александрович! — он чуть ли не светился от радости. — А Шарфиков-то ваш ну просто огненный парень! Как вы, молодёжь, говорите.

Да никто так не говорит.

— Комиссии хорошо ведёт, — продолжил Жидков. — Протоколы заполнены, ни единой ошибки за всю неделю. Я лично проверял, придирался специально. И не подкопаешься!

Я искренне порадовался. Всё-таки моя речь реально возымела эффект, и Шарфиков старался.

— Здорово, — сказал я. — Молодец Стас. Я знал, что он сможет.

— И я рад, — закивал Жидков. — Да, кстати, бланки на комиссии заканчиваются, это лучше к завхозу?

— Да, он разберётся, — кивнул я. — Закажет новую партию.

Жидков кивнул и поспешил в главный корпус.

Дальше день пошёл в привычной суете. Завтра приезжала комиссия, и я в последний раз обходил участки, проверял документацию. Хотелось, чтобы всё было безупречно.

Отдельно проверил участок Елены Александровны, к которому у меня были вопросы. Она успела всё исправить, как мы и обсудили. Заполнила журналы, распечатала все осмотры.

Я зашёл к ней в кабинет.

— Елена Александровна, — сказал я. — Я посмотрел документацию. Теперь всё в порядке. Спасибо, что прислушались ко мне и подготовились к проверке.

Она поджала губы и посмотрела на меня.

— Я делала это не ради вас, — сухо ответила она. — А для всего отделения.

Я кивнул. Собственно, точно также я и сказал ей, когда просил поправить дела.

— Я понимаю, — сказал я. — И это правильный подход. Главное, что результат есть.

Елена Александровна ничего не ответила, только слегка кивнула.

Я вышел из её кабинета и в коридоре наткнулся на Остроухову. Выглядела она не самым лучшим образом.

— Галина Фёдоровна, вы в порядке? — спросил я.

— Черешня… — простонала она.

Список самых рандомных ответов только что пополнился!

Глава 15

Итак, черешня, значит. Ну да, только этого мне и не хватало для полного счастья. Черешни.

— Черешня?.. — переспросил я. — В смысле… Вы её переели и вам теперь плохо?

Остроухова подняла на меня глаза. Так, ну она явно не притворяется. И ужасно расстроена этим происшествием с черешней, что бы это ни было. Очень странно.

— Обобрали, — выдохнула она. — Подчистую обобрали, ироды.

— Так, давайте по порядку, — сказал я. — Кто кого обобрал?

Она шумно вздохнула, пару секунд помолчала.

— Я в обед домой заехала, — начала она. — Таблетки забыла, вот и вернулась. Гляжу на двор, а у меня черешня… Дерево моё. Я его двенадцать лет растила. Двенадцать, понимаете? И в этом году такой урожай, ну такой! Я уж и банки приготовила, и сахар купила. В выходные собирать собиралась, варенье крутить.

Галина Фёдоровна снова замолчала.

— И что? — спросил я.

— А ничего! — воскликнула она. — Пустое дерево у меня теперь! Пока я была на работе, кто-то решил обобрать всё до последней черешенки!

Ёлки-иголки. Вот это драма.

Для меня этот рассказ вообще не звучал как что-то ужасное. Ну черешня и черешня. Купить в магазине можно, в конце концов. Но для Остроуховой это и в самом деле была катастрофа. Что-то важное, несправедливое и ужасное.

А несправедливость я не любил в любом мире.

— И вы знаете, кто это сделал? — спросил я.

— Знаю! — воскликнула Галина Фёдоровна. — Степан Егорыч, сосед мой! Больше некому! У него руки загребущие отродясь были. Я к нему сунулась, а он морду кирпичом. «Не я, говорит, и знать не знаю». А кто тогда⁈ Сами ягоды испарились⁈

Я задумался. С Остроуховой отношения у меня были непростые. Очень долго мы пытались построить хоть какое-то взаимопонимание. Потом постепенно она начала выполнять мои распоряжения. Но холод между нами всё равно оставался.

Однако оставить её сейчас я не мог. Ну не такой я человек, чтобы выслушать всё это и просто уйти. А значит, надо разобраться в черешневом вопросе.

— Поехали, Галина Фёдоровна, — сказал я.

Она подняла на меня удивлённый взгляд.

— Куда поехали? — спросила Остроухова.

— К вам домой, — пожал я плечами. — Поговорю с этим вашим соседом.

Она по-прежнему смотрела на меня круглыми от изумления глазами.

— Вы? — переспросила она. — Со мной? К Егорычу?

— Я, — подтвердил. — С вами. К Егорычу.

— Зачем вам это? — подозрительно прищурилась Галина Фёдоровна. — Делать вам нечего, что ли? У вас своих забот мало?

Хороший вопрос, кстати. Своих забот у меня было выше крыши. И список пополнялся с каждой секундой.

— Забот хватает, — честно сказал я. — Но и бросать человека в беде я не привык. Поехали.

Остроухова посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом. Но подвоха не нашла.

— Поехали, — наконец согласилась она. — Я Костю попросила, ему по пути, он меня подкинет. Ну и вас тогда заодно.

Мы спустились вниз, сели в машину Кости, и он довёз нас до дома Остроуховой.

— И ведь главное, не первый год так, — пробурчала она по дороге. — То яблоки оборвут, то